Алёна и Кира. Дневник

Алёне было 19, когда родилась Кира.
7 месяцев беременности, кровь ночью под одеялом, скорая. Шанс на выживание стремительно шёл к нулю. И мысль: «Погибну я, погибнет ребёнок. » Как точно инстинкт самосохранения фиксирует внутри личности крючки для выкарабкивания, он достаёт их из самых сильных слоёв подсознания, памяти, чувств. Это может быть что угодно.
Девочка рождалась путем кесарева.
— Оставляем ребёнка?
— Да, — ответила Алёна и провалилась в бессознание.
Далее реанимация, отделение патологии недоношенных. Несколько больничных месяцев.
В реанимации было прохладно. Кувезы — как космические корабли с разными мигающими приборами. Звуки... Постоянно были слышны какие-то звуки. Эти звуки Алёна запомнила на всю жизнь.
Кира была скукоженной крошкой, как и все детки в кувезах, вся на трубках, с подключённым аппаратом ИВЛ.

Три врача по очереди рассказывали Алёне перспективы, в которых не было той самой перспективы. А она не слушала, точнее, не слышала. Она смотрела на свою крошку... и этот момент и был весь её мир.
В молодости понятие «материнский инстинкт» абстрактно. Кажется, что-то на уровне китча... В него не веришь, его не можешь потрогать, посмотреть.
Он приходит как вспышка, в одну секунду, обрушивается на голову целым небом. И именно в эту секунду прежняя ты умираешь, умираешь просто, умираешь в мыслях, в сердце, в душе и рождаешься заново. Нет гниющего тела, нет пышных похорон, но и тебя прежней больше нет. Эта секунда — линия, которая разделила твою жизнь на твою смерть и мгновенное рождение тебя — ты, мама.
Алёна умерла, в реанимации смотрела на малышку — мама.
Когда случается что-то плохое, мозг у мамы отключается.
Да, так бывает. Совершенно не важно, кем ты была до своей психической и ментальной смерти. Происходит определённый блок. Всё, всё вокруг становится миражом, просто декорациями.
Пульсирует только одна мысль: быстрее забрать домой, а там всё будет хорошо. Мы вместе, и это будет самое главное, это всё исправит...
Алёна смотрела на Киру и смаковала эту самую, практически универсальную для «наших» мысль. Мысль, которая, как вирус, всегда цепляется после той... самой секунды.

Киру выписали и началась череда перелётов по врачам, борьба за глаза, но без зрения. Основной диагноз —  ДЦП спастический тетрапарез, эписиндром (эпилепсия), патология, возникшая вследствие вируса герпеса, перенесённый герпетический менингоэнцефалит.
Спастический тетрапарез, эпилепсия, опоясывающий герпес, запоры с кровью, практит хронический.
Противоэпилептические препараты были назначены в больнице сразу. Кира от них преимущественно спала. Кормление строго через зонд, глотательные рефлексы отсутствовали.
И вот девятнадцатилетняя девочка принесла ребёнка в свою маленькую квартирку, в спальном районе города К...
Мать-одиночка и к тому же, сирота.
Алёна положила Киру на кровать. В комнате было тепло и пыльно, давно здесь никого не было. Ребёнок спал. Надо сказать, что Кира спала плохо, точнее, по-своему и исключительно днём. Ночью — это было её время, как будто она маленькая шиншилла. С этого дня и началось медленное и мучительное осознание того, что говорили врачи в реанимации.
Осознание приходит резко и неожиданно, чаще либо когда читаешь выписку из роддома, либо на первом приёме у педиатра. Это шок сравним с новостью о смерти, или предательстве или... Те же самые ощущения, те же самые функции психики, те же самые стадии горя и полное превращение картыны будущего в черную дыру.
Кира была тяжёлым ребёнком, не в понимании веса, а в плане ухода. Тяжёлый особенный ребёнок.
На комиссии по инвалидности врачи спросили: «Как ты бедная живёшь?»

И вот эта девочка Алёна в свои годы растворилась в своей больной дочери. Вся её жизнь заключалась в уходе и удовлетворении потребностей ребёнка. Питание, купание, извлечения физиологических выделений с кровью, лечение, беготня по медицинским учреждениям, аптекам и магазинам. Круговорот только этих физиологически поломанных процессов. В отличии от нас, у кого были следующие этапы развития и борьбы, Алёна кружилась только по одной траектории. Через 3 года Кира умерла.

Из всех «наших» я выделяла для себя именно Алёну: она была невероятно особенной, чистой. Эта девочка со взглядом старухи и с таким огромным надломом внутри могла изменить состав воздуха, когда входила в комнату. Этот надлом был у всех, но у неё явственнее проступал на лице, в глазах. Надлом и совершенно иное чувство любви, трансформированное, духовное, вопреки всему — абсолютный приоритет в сердце, в душе.
У нас, более взрослых женщин за спиной была интересная жизнь, и уже частично пройденная молодость, был багаж воспоминаний, на который психика опиралась в самые болезненные провалы. А на что было опереться ей?
После смерти Киры Алёна продала квартиру и уехала в другой город и регион.
Девочка, навсегда изменившая мою веру в людей... Да, пожалуй именно она сделала то, что не смог бы никто и ничто — дала веру в человечность на всю жизнь.