Олеандр

витражом зари зреет на стене
тень с оттенком твоей мулеты.
и тревожит утро, терзает свет
как последний бой Манолете.

пусть вчерашний день перельется в сон,
преломив момент переломный.
пестрота цветов, звон и стук подков – 
пустота только в нашем доме.

и рябым ручьем туча толп течет –
площадь втянет плитой утрату.
сыпется песок, сахарится мед,
греет солнце гранат Гранады.

день пройдет – и вот, затвердел кармин,
той же улицей мчит квадрилья.
зародится жизнь, зацветет жасмин
в фееричности новых ферий.

и воскреснет вихрь взмахом ветра – вновь
город весь воскресеньем дышит.
колкой коркой – кровь, и арены вход
вскоре вспыхнет другой афишей.

плотный твой наряд потеряет цвет,
сердца пыл пыль и плач остудят.
пусть тебя тут нет, но запекся след
на пяти часах пополудни.

все такой же всплеск и такой же тон,
плащ заменят, шва не заметят.
промелькнет пятно – имя там твое –
черный прочерк в старой газете.

мысли об одном – если б можно мне
было время иным назначить:
накренился рог, изменился миг
и весы качнулись иначе.

шум похож на вой, и все тот же бой,
бьется зверь в бурных брызгах заката.
видишь? – я с тобой, на трибуне той,
и в рою гвоздик –  олеандр.