Монолог. Скорбь Жнеца на Пиру Слепых
Грубые дубовые столы, тусклые факелы на стенах.
На сцене неистовствуют музыканты, толпа в масках бьется в хмельном экстазе.
Из тени угла поднимается высокая фигура.
Ее плащ дышит могильным хладом, но никто не видит Жнеца, принимая его за часть маскарада.
Вертеп сей тесен! Словно склеп ночной,
Где дуб лавей и стен фальшивый камень
Сгущают мрак. Лишь вакханальный пламень
Гирлянд хмельных, бутылок пестрый рой
Дарует пиру праздничный окрас.
Канун Самайна! Древний, страшный час,
Когда живые кличут мертвых в гости!
Они беснуются, забыв о тлене кости,
Под дикий вопль безумных скрипачей.
Я шёл сюда из тишины ночей,
Чтоб греться у людского очага,
Узреть их лики, коим нет числа.
И душ тепло нутром почуять хладным!
Они не зрят меня. Мой саван — им забава.
Средь масок лживых я — всего лишь маска.
Я сел во тьме, и мне открылась краска
Их тайных дум, их внутреннего нрава!
Я вижу их сердца сквозь плоти грех:
Вот два огня оранжевых, как пламя, —
То любящие поднимают знамя;
Вот искры амбры – то экстаз и шумный смех.
Но горе мне! Как измельчал народ!
Где чистота цветов былых веков?
Взгляни на бар: там синева оков
Гнилой печали льет свой мутный мед.
Там вспышки белые — то подлый, низкий страх,
А там — мазки ревнивой, желтой охры!
И яд зеленый зависти издохлой
Плетет свои тенеты в их умах.
И каждый третий — болен и смущен,
Иссиня-черным пеплом окроплен!
Я помню времена иные!
Когда земля цвела, как Божий сад,
Где дух людской лучился без преград,
Не зная черных сполохов гордыни.
Я помню мир, где не было кручины,
Где свет сиял, покоем окружен...
Увы! Тот век навеки погребен,
И прахом стали светлые долины.
Но кто сей шут, что мой прервал покой?
На нём Хламида, что черней смолы,
Глубокий капюшон, коса из бересты!
Он корчит Смерть пред пьяною толпой!
О, червь земной! Разочарованный в живом,
Ужель ты мнишь, что Судия Скелетов,
Владыка Нави и Ночных Секретов,
Является в обличии таком?!
Мне душно здесь. Пусть пьют свой горький хмель.
Я ухожу в надзвездную постель.
Свидетельство о публикации №126060203876