Сашка ч. 4 гл. 6-10

                6

          Приблизилась осень, похолодало, но тёплой одежды у Сашки не было. Анне с бабушкой покупать ему не на что было, итак кормили, последние копейки тратя. Понимал Сашка, что плохо живёт, старался не объедать родню. Дружки подкармливали, но это было унизительно. И он начал воровать. Как-то катился на стыренном велосипеде – не успел сбыть, и  вдруг почувствовал удар. От неожиданности свалился на землю, поцарапав бедро. Воришку, вместе велосипедом, погрузили в машину и увезли в милицию. Там допрос учинили. Он своё: взял покататься, собирался отвезти. «Врёшь», - качнул головой сержант. « А для чего он мне? Хотел поучиться. Он валялся у забора. Рухлядь». «Врёшь, воришка; знаю тебя: не работаешь, не учишься. Ладно, проваливай! Попадёшься всё равно» - брезгливо махнул рукой сержант.
          Сашка присмирел. От нечего делать ходил в спортзал. А брат его там бывал часто. Однажды сюда пришёл шикарный грузин, по имени Алик, У него на днях закончилась отсидка. Заметив интерес Вовки к боксёрской груше, он предложил себя, в качестве соперника. И только когда разбил Вовке нос, признался, что имеет первый разряд, и был в шаге от мастера, но помешала тюрьма. Самолюбивый Вовка стал упорнее тренироваться и через несколько дней попросил ещё раз постукаться. Закончилась потасовка совсем плохо: на Вовку прыскали водой, приводя в сознание. И ещё пару раз досталось ему от Алика. Несмотря на избиения, Вовка подружился с боксёром. Их постоянно видели гуляющих по городу. Что привязало их друг к другу, не знал никто.
          Как-то пришёл Сашка домой, а Вовка у Анны на койке, сидит, весёлый, пьяный. Анна вышла из комнаты, смущённая. Сашке показалось, что Вовка её  обидел. Неужели приставал? Сашка заглянул в стол – ни корочки хлеба. Подошёл к Вовке, попросил дать  взаймы. Брат с небрежностью достал из кармана кошелёк, раскрыл и вытащил сотенные купюры. Но, помахав ими перед носом брата, сунул обратно, с усмешкой сказав:
          - Работать надо.
          Со злостью глянул на брата Сашка и отправился вон. Но куда? Дорог осталось немного, а в общем, одна – к Вадику. Там ужинали, и водка присутствовала. Налили и Сашке, но закуски почти не было. Вышли с Вадиком из дома и направились к речке. У крайнего дома стоял грузовик. Обошли  его. Навстречу им шёл парень.
          - Опять к Нинке, - прошептал Вадик. - Я его  видел у неё. Хочешь, разберёмся?
          Сашку не нужно было уговаривать: хмель, голод  и злость на брата искали выхода. Правда, он  засомневался: парень был широк и высок. Но после того, как Вадик, остановившись, заорал: «Разворачивай оглобли, паскуда! Нинку есть кому…», раздумывать было поздно. Парень остановился и наклонился; в его руке оказался кирпич. 
          - Положь, падла! - заорал Сашка и едва успел отвернуть голову. – Ну, гад, чуть голову не проломил! - Прохрипел он и вынул из кармана складник.
          Вадик, растерявшись, отключился от действий. Но парень продолжил драку: шагнул к Сашке и выбросил навстречу ему кулак. Сашка пригнулся, кулак скользнул по макушке. И в тот же миг он ткнул парня перочинным ножиком в грудь. Ткнул неумело: лезвие ножа пошло  на  закрытие, прихватив Сашке  палец.  Морщась от боли, он отошёл на пару шагов. Вадик стоял в стороне, показывая рукой на парня, который  прижал ладонь к груди и был бледен. «Не может быть, - мелькнуло в Сашкиной голове. - Ведь нож закрылся».
          - Сашка, бежим! - опомнился Владик. – Зарезал…
          В отрезвевшей Сашкиной голове мелькнуло: « Убегать, убегать!»  Грузовик стоял на прежнем месте. Не думая долго, Вадик открыл кабину, тронул ключ зажигания и включил скорость. Сашка вскочил на подножку. Отъехали не далеко, сзади послышался   выстрел: за ними бежал мужичок, видимо, хозяин машины, в руках ружьё. Сашка успел заметить, что парень стоит, придерживаясь за грудь; около него толпа людей. Вадик давил на газ, хозяин машины отстал. Доехали до переезда, где пришлось остановиться, пропуская поезд. Сашка  спрыгнул  с подножки  и направился к леску.
          - Стой! - Вадик не побежал за ним.
          - Чего? Прячемся!
          - Я же не резал. Пойду домой. Обоим надо  говорить, что он первый начал.  Ну, я пошёл.

                7

          Сашка в леске просидел до вечера. В темноте постучал в окно к Анне. Тётя открыла дверь, свет выключила. Наклонившись, прошептала:
          - Сашенька, тебя милиция караулила, с машиной… Только уехали. Я им сказала, что приведу тебя утром.  Что наделал – порезал парня! Хорошо, не убил. - Она зашептала тише: - Приходила Любка, мы договорились; чемоданчик возьми, вон он, я всё тебе уже собрала, и на ещё пятьдесят рублей. У Любки переночуешь, и сразу уезжай.
          Взяв чемоданчик и гитару, Сашка отправился к тёткиной подруге. Окна её светились. Он вошёл в палисадник и глянул в окно. В комнате увидел мужчину. Сашка знал, что это инженер, и что с ним Любка дружит, только до Загса у них не доходит. Но, видимо, Любка не потеряла надежду, поэтому держит ухажёра на расстоянии. Сашка продолжал наблюдать. Инженер держал в одной руке кепку, а другой обнимал Любку. Но та была на чеку –  отталкивала его. Она несла в себе черты красавицы, была привлекательна! Но двадцать пять лет - критический возраст, пора и замуж. Долго длилась возня. Сашке ничего не оставалось, как ждать. Наконец хлопнула дверь, Сашка увидел удаляющуюся фигуру. Постучал в стекло. Любка открыла дверь:
          - Заходи.
          На столе, в небольшой кухне, стояла закуска, и ещё -  два стакана.  Любка  была весёлой.
          - Присаживайся; голодный, думаю? – голос  пьяненький. - Перекуси,  и  спать, утром Анюта  разбудит.               
          Она налила вина, достав из шкафа бутылку.  Выпили. То ли от голода, то ли от ненормального дня хмель ударила Сашке в голову. Положив на хлеб кусок колбасы, он стал жевать. Любка придвинула к нему тарелки с нарезанной селёдкой и   квашеной капустой. Налила ещё. Сама не закусывала, а молчала, глядя на Сашку и покусывая губы. Когда он, поев, поднялся из-за стола, подошла к нему, пошатываясь, и спросила:
          - У меня, дружочек одна лишь кровать, не побоишься?
          - Я не маленький.
          - Посмотрим...
         Как только он прилёг, она погасила свет и оказалась в постели. Сашка, дрожа, почувствовал голое тело;  ему вспомнилась «Седая». А когда вспомнил, то осмелел и стал мять девушке грудь. «О-о-о…» - прошептала она.  И, повернувшись на бок и дохнув на Сашку вином, впилась ему в губы. Не отрывалась долго, застыв и прижавшись к Сашкиному боку грудью. Сашка прервал поцелуй, опрокинул её на спину, и погладил ей в низу живота.
          - Ловко ласкаешь. Когда научился? Я думала, ты желторотик, – прошептала. – Он почувствовал в интонации нотку разочарования.
          За окном  было темно, когда стукнули в дверь. Любка вскочила, накинула на себя нижнюю рубашку и побежала открывать. «Где он? Пусть собирается!» -  голос  Анны.  Попрощались  у  края  барака. Анна прижалась к Сашке, поцеловала несколько раз и  прошептала,  подав  листок.
          - Эту записку Фая дала, знаешь её.  Фая  написала  брату, чтоб он приютил тебя. Здесь и адрес, и имя брата. Живёт он в глухомани; там одни татары. Татары не выдадут, если будешь дружить с ними. Побудь, Саша, у них, а не то тюрьма. – Она ещё раз поцеловала его и оттолкнула от себя.
          Любка, покосившись на Анну, прижалась к Сашке и чмокнула его в щёку.

                8

          Теплоход прорезал носом воды Иртыша.  Кампания цыган сгрудилась на палубе. Ярко разодетые цыганки болтали меж собой, их голопузые дети, с писком, ползали около, а мужчины стояли в сторонке, опираясь на перила. Черноволосые пареньки окружили Сашку, который играл на гитаре мелодии. 
          Душа его успокоилась, когда он добрался до речного вокзала и взял билет. Согласно адресу в  записке, он направлялся в совхоз «Слава», который располагался в десяти километрах от реки. Цыгане сели в кружок, стали есть. Сашка продолжил играть,  поглядывая на говорливую кампанию, которая  болтала на непонятном языке. Одна черноглазая девушка вдруг встала, подошла к Сашке и с улыбкой протянула ему краюху хлеба, намазанную маслом.
    
          Кроме Сашки на безлюдном причале никто не  сошёл. Пароход уплыл, а перед Сашкой открылось   деревня. Она показалось ему безлюдной. Крестьяне, видимо, трудились на земле. У деревянного магазина стоял конь, запряжённый в телегу. На крыльцо вышел мужик с самодельной сумкой в руке, из неё  выглядывали батон колбасы, две бутылки водки и кульки. Сашка обратился к нему с вопросом, как  добраться до совхоза «Слава». Тот с любопытством глянув на него, спросил:
          - А ты к кому?   
          - К Мурату.
          - А-а, к бригадиру. Тогда садись в телегу – я  туда.
          Весь путь мужик молчал, только объяснил, что он тоже из «Славы» и что приходиться ездить в Котельниково, потому что в их магазине кроме соли, сахара, крупы и селёдки ничего нет. Село, куда привёз их мерин, понукаемый неразговорчивым возчиком, поразило Сашку убогостью. Изб было не больше тридцати. Плетни косые, окна крохотные, дорога разбитая. Но жильё Мурата оказалось неплохим. Симпатичная татарка, с ребёночком на руках, гостеприимно встретила Сашку и попросила подождать мужа. Записку читать отказалась, зато поставила на стол тарелку с картошкой, чашку молока, и положила краюху хлеба. Сашка поел с жадностью, благословляя гостеприимный дом.
          Хозяин появился под вечер. Сашка увидел в окно, как он въехал во двор на справной кобыле. Это был низкий и щуплый, но энергичный мужчина средних лет. Бегло глянув в записку и улыбнувшись, он похлопал гостя по плечу:
          - Да живи, сколь надо.   
          Сказав так, ушёл во двор кормить скотину; закончив работать во дворе, уже в избе, стал ремонтировать сбрую, не обращая на гостя внимания. Подступала ночь. Сашка поглядывал на хозяина и клевал носом: его разморило от усталости и жаркого воздуха, который тёк от печки. Глянув на него,  хозяин  встал и позвал жену, вышивающую  в соседней комнате:
          - Собирай ужинать.
          Через несколько минут на кухонный стол перекочевали  из-за заслонки печи тушёная капуста с солидными кусками баранины и пшённая каша, а из шкафа – нарезанный большими кусками хлеб и банка с молоком. Сашка почувствовал себя неловко. Оказывается, не утратил совесть, когда подъедался у дружков и тётки. Не отказываясь от ужина, спросил:
          - Мне бы работу… Помогу....
          Мурат, посмотрев одобрительно на подростка, ответил:
          - Денька три отдохни, потом поможешь; работы  у нас хватит. А рассуждаешь правильно: кто не работает – тот не ест.

          Послонявшись несколько дней по рощам и полям, Сашка впрягся в деревенскую работу. Мурат, как бригадир, поставил его на заготовку сена. Работа трудная, в первое время едва хватало у Сашки сил  дождаться перерыва на обед. Но, в конце концов, втянулся, окреп, научился вершить копна и ловко подавать вилами сено стоящему на стогу мужику. Но однажды, прыгнув с копны, он потянул ступню. Пришлось неделю пролежать дома. Мурат и хозяйка ухаживали за ним, как за сыном.
          Когда нога зажила, Мурат отправил Сашку убирать зерновые. Работал теперь на соломокопнителе.  Работа хлопотная и пыльная.

                9

          Сашка познакомился с местной молодёжью. Вечерами собиралась она у клуба. Девушки пели песни, их звучные голоса, казалось, слышали рощи и небеса. Потом раздавались хриплые звуки патефона, поставленного на подоконник клуба. Мужская половина покуривала, сидя на брёвнах, и снисходительно разрешала дамам пригласить себя на танго. Не выпуская папироски изо рта,  парни тёрлись  в  такт  музыки о тела деревенских дам. Бывал здесь и Рашид, восемнадцатилетний бугай, отличающийся богатырской силой: поднять мог плечами лошадь. Он сыграл дурную службу в судьбе Сашкиной. Однажды  спросил:
          - Люську Потенкину знаешь?   
          - Конечно, у её матери очень злой самогон.
          - Вот он,- Рашид откинул полу телогрейки и показал Сашке бутыль самогона.
          - Ну и что?
          - Люська намерения на тебя имеет. Говорит, замуж за тебя она сильно хочет.
          - Смеёшься? Мне шестнадцати нет. Да и зачем мне Люська? Кстати, а тебе какая  печаль обо мне так заботиться?
          - Есть печаль. Она говорила, что если приведу  тебя, то месяц самогоном поить будет. Я жениться не заставляю. Приди и скажи, что думаешь о ней. Ну, сходи. А самогонку вместе потом попьём. Прямо сейчас иди. Давай для храбрости. –  Он извлёк из  кармана надколотый стакан и налил до краёв. 
          Ради приятелей Сашка, осушив стакан, поплёлся на задание. Шёл и представлял себе её рожу. Ещё и мать её, слышал, колдунья. Не доходя до Люськиного дома, свернул в проулок. Но услышал свист. Оказывается, что шёл под конвоем группы парней. Тогда, плюнув с досады, он направился к крупной избе: Потенькины были зажиточными в деревне. Открыв калитку, он со страхом отскочил: подобно сторожевому псу, к нему приблизился хряк. Хорошая причина отступить. Но дверь избы распахнулась, и к калитке засеменила Люська. У неё глазки, как у борова – заплыли. Вывалившись за калитку, она взяла Сашку за руку, улыбнулась:
          - Щас свинью отгоню и поговорим.      
          - И тут поговорить можно.
          - Ну, нет, входи, гостем будешь. 
          В комнате,  куда  Люська  втолкнула  Сашку,  сидела  старуха – её мать.  С виду, правда, ведьма.
          - Спасибо, что пришёл, Сашенька, - начала разговор Люська, усадив его на диван.
          - Я давно прийти хотел, - смущённо проговорил он, думая: « И о чём говорить?»
          Вдруг послышался голос гармошки, стукнула  калитка и в дверь ввалилась толпа Сашкиных друзей.
          - Встречайте, встречайте гостей! - весело заголосил Рашид, возглавляющий кампанию.
          - Заходите, угощение будет, - без восторга  встретила их Люська.
          Был накрыт стол – огурцы в рассоле, капуста квашенная, картошка варенная и, главное, потенькинский самогон. Началась пьянка. Рашид успел шепнуть Сашке: «Тебя выручать пришли, да и за долгом».
          Не мог вспомнить Сашка, нахлеставшись самогоном, как оказался в доме Мурата. Проснулся      на лежанке. В голове гудело. Вышел во двор. Мелкий сыпал дождь. Глянул по сторонам, вспомнил Люську, и его замутило. Ему что, судьбой написано пропасть в глуши? А ведь к этому и идёт. За территорией деревни его не ждут, но здесь, рано или  поздно, женят на Люське, Райке – здесь много перезрелых татарок. Может, вернуться в Омск? Три месяца прошло, милиция о нём, может, забыла. На крыльцо вышел Мурат:
          - Голова болит? Иди, рассолу выпей.
          - Голова болит, только рассолом не вылечусь. Не могу я, Мурат, оставаться дольше, потянуло домой. Сейчас отправлюсь. Дойду до большака, и на  попутках доеду до Омска.
          - Ну, дело твоё. Пойдём,  позавтракаешь.
          Его сытно накормили. А ещё дал ему Мурат резиновые сапоги  -  дорога раскисла, и сунул в ладонь тридцать рублей, а кроме того, собрал  харчей. И Сашка отправился в сторону дороги, что проходила в нескольких километрах от татарского села.

                10
   
          Ранним утром город Омск ещё спал – на улицах не было людей, окна слились тьмою со стенами. Дорога, что вела к домам, была прихвачена морозом.  Сашка  постучал в окно. Через минуту в нём появилось Нинино личико и, просияв улыбкой,  скрылось. Открыв дверь, она завела его в кухню.
          - Мам, смотри – Саша приехал! - не удержалась, чтоб не разбудить мать.
          - Здравствуй, беглец. Боже, в резиновых сапогах! Наверно, ноги промёрзли!  Скорее  разувайся! - заахала мать Нины.
          - Нет, я к своим. Заглянул только на минутку. Нина, проводишь?
          Не спеша они шли, обнявшись.
          - Я поняла, почему зашёл, - сказала  Нина.-  Узнать  хочешь, ищут ли тебя?
          - Ну, скажи. Но и тебя хотел я увидеть.
          - Ты в розыске... Этот больше не приходил. Да и ничего у него такого – только поцарапал.
          Прощаясь, она поцеловала его в губы:
          - Если сможешь, приходи, ждать буду.
          Пройдя мимо спортзала, он толкнул знакомую дверь. Услышал разговор бабушки и Анны. Старая Агафья, увидев Сашку, заохала:
          - Горемычный, родненький, кровинушка! - обняла внука, заплакав.
          Сашка стал кашлять. Анна, всхлипывая, заставила  его разуться. Вскоре он пил чай, сунув промёрзшие ноги в большой таз с горячей водой. Но не успел допить, как через порог шагнул участковый:
          - Явился! Давненько ждём. Обувайся, тварь, а не то босиком поведу!
          И, портянки не дав Сашке накрутить, вытолкнул за дверь:
          - Двигай! А вы не охайте, - повернулся к Анне с бабкой. – Уже три месяца санкции на его арест. Ещё и вас потяну за укрывательство.
          Уже в коридоре он щёлкнул наручником,  прицепив  свою  руку  к  Сашкиной.  Было безлюдно. Шли неторопливо. Участковый улыбался.
          - Чему, Шилкин, радуешься? - не выдержал молчания Сашка. - Рад,  что  невинного человека сцапал?
          - Невиновный? А нож? Ты человека чуть не убил, - шикнул участковый.
          - Так я защищался. И нож детский, пугал я.
          Шилкин, покосившись по сторонам, прекратил разговор оплеухой, у Сашки свалилась с головы кепка.
          - Изверг! – крикнула седая бабка. - Ты  чего, сукин сын, бьёшь малого. Сегодня пожалуюсь прокурору!
          Участковый  негромко выругался и, пнув кепку, потащил Сашку быстро. А того начал бить озноб от холода: ноги в резиновых сапогах совсем окоченели.  «Поганый  мент  - не дал портянки одеть», - зло подумал.
          - Слышишь, дядя Серёга, жалею, что дочь твою не отжарил в сарае, сама укладывалась, - сказал он. - Не отжарил потому, что уважал тебя. А теперь вижу, надо было.
          Шилкин надулся и дёрнул за наручник, но на большее не решился: проходили мимо трамвайной остановки, где стояли люди.
          - Надо было, - продолжил издеваться Сашка. - Хотя чёрт с ней, её и без меня трое драли в теплушке, на стройке. Проститутка.
          Шилкин, побагровев, чуть не оторвал Сашке руку, дёрнув за наручник. Они подошли к отделению милиции.