Книга V, Ущипни меня, часть 7

Часть 7.

Бабуля.

Я помню Алёнину бабушку. Мы никогда не ходили друг к другу в гости. В наших домах сидело по четыре-пять человек на сорока квадратах. Какие уж тут гости. Мы общались у подъезда, на лавочке, на ходу. Это был наш формат.

Её бабуля всегда говорила: «Лучше бы я завела собаку. Лучше бы я завела пять собак, лишь бы только всей этой бытовухой не заниматься». Она стояла у подъезда с палочкой и знала всё. Кто куда пошёл, кто во сколько вышел, кто с кем, кто зачем. Она прям выясняла это у каждого. Это было похоже на допрос, где ты не имеешь права уйти без ответа. «По делам» — было хорошей причиной. Такой, знаете ли, без подробностей. Но и этого часто не хватало.

Я в основном ехала в шахматный кружок. И её бабуля знала моё расписание. «А, погоди, ты идёшь на шахматы?» — и я: «Ну да», — и шла дальше. Весь район знал, когда у меня шахматы. Весь район знал, что я не просто иду гулять, а иду на тренировку, на турнир, на победу.

Такая клетка, позолоченная медалями и кубками, — речи о просто «выйти погулять» не шло. Меня знали как «шахматистку». И это было клеймо. Не свобода, а обязанность.

Алёнина бабуля была частью этого мира. Мира, где все всё знают, где нет личного пространства, где ты всегда на виду. И она, сама того не желая, была моим конвоиром. Она подтверждала: «Да, ты идёшь на шахматы». И я не могла соврать, не могла сбежать, не могла просто пойти гулять, как другие дети. Потому что бабуля знала. И шахматы знали.

Теперь я думаю: она сама была в клетке. В клетке быта, забот, стирки, готовки, сорока квадратов и пяти человек. И её «лучше бы я завела пять собак» — это был крик. Крик усталой женщины, которая всю жизнь занималась бытовухой и ни разу — собой. И она, сама того не зная, была частью моей клетки. Клетки, из которой я выбралась. А она — нет.