Устюженский батюшка...

Усадьба Ушакова, эх, Сычёво...
Воркует ночь над люлькой тополей,
Так жалобно, протяжно под соломой
Просит Творца последний иерей.

Недавний, здешний батюшка, старинный,
Что помнил антидор военных лет,
Куда пойдёт рыдающий, невинный,
Давно простивший всех жестоких, дед...

Над горизонтом вспыхнет, замерцает,
Берёзовый дикирий сам зажгёт,
Устюженские земли, кто их знает...
Когда воскреснет кроткий, мир спасёт.

Осинки - богомолки, им не страшно,
Крестится ясень честно на лазурь,
Когда с весной вступаешь в рукопашный,
Покрепче очи душеньки зажмурь.

Замысловатые узоры дивной грусти,
Земная мысль как пережёванный табак,
Последний иерей грехи отпустит,
Неважно, мытарь то, отшельник иль рыбак.

Он просто так протяжно, очень нежно,
Порой надрывно молится за Русь,
Сверкают пятки ангелов безбрежных,
Бегут они, вновь затоптавши гнусь.

Без передышки надрываются просторы,
Сытой волной накрывши зеленя,
Последний батюшка, немного старец хворый,
Страдает честно, чисто за себя.

Прости земля, беседа будет тихой,
Свист пуль давно зачалом заглушил,
Когда взойдёт луна над облепихой,
В душе лампадку робко потуши,
Успение смиренного не прихоть,
А Истинная правда для души,
Святая Русь для измождённых милость,
Разгорячись на миг и не спеши!
Жестокое, нелепое приснилось,
Стоит небесная погода... Дух дыши!