Ноль. Лермонтов vs Мартынов

Если к числу тридцать добавить ноль
(то есть по сути ничего),
то получится другое число,
и это уже точная цена дружбы,
которую я продал.

А после – я точно стрелял
(или не точно?)
прям под ребро,
и эта дыра – в памяти. Но
всё мне хиханьки да хаханьки.
Ой, ну, ей-богу, как маленький!

Выйду из себя,
войду в избу –
в сенях зеркало.
Я смотрюсь в него,
а дыра под ребром
у меня самого.

Только пуля-то – моя,
а лицо-то – Коленькино.
И как на странной картине
(которую потом назовут «кино»)
пуля шмелём зависает в пространстве
и разворачивается обратно
чужестранцем,
решившим вернуться домой.

Боже мой!
И поэт-то – не я,
а мертвец на траве,
угасший так быстро.
И ноль теперь не у него,
а внутри меня –
комната,
где душа отбывает срок,
как орёл молодой.

Бах! – послышался еще один выстрел.

Кости мои потом
растащат мальчишки
и будут швырять их в пруд
на спор – кто дальше кинет.
Я бы и сам на их месте бросал,
только б заполнить
эту невыносимую пустоту,
этот ноль
размером с Арктическую пустыню.

А сестра моя давно всё знала.
Она в дневнике записала:
«9 июля. Среда.
Миша прочтёт. И всё равно выстрелит.
Только не в того, в кого метит –
а в мою закладку в виде сердца».

Я нашёл тот дневник на днях.
На месте закладки – дыра насквозь,
и буквы вокруг неё
смотрят внутрь меня,
как я сейчас в зер-ка-ло.

И не важно кто там кого на дуэли.
Важно, что пули летели
прямо из этой строки.