Марина

МАРИНА

Такая  свободная —
Как небо и море —
Марина, осьмнадцати лет
На взморье.
Русалкой русоволосой
К Фебу —
Гостить
В белый домик у самого неба.
Русалкой зеленоглазой —
В тень бы!
О, петь бы!
Отталкивая пространства глазами —
Сновидеть —
Бесстрастно.

Весна  —
Лазурь золотА  и бескрайня!
Весна покрывает девичьим безбрачным
Убранством
Деревья прозрачного сада,
И облаком  белоснежным тает.

Марина!
Дверей распахнувшихся настежь —
Отрава.
Марина!
О, Коктебель пахнет счастьем!
И страстью, и страхом.
И роком за кадром.
И рокотом моря,
И ропотом горя
В финале.

Мы входим в дом, Марина.
Я просто сновижу
Из будущего,
Из своих осьмнадцати с половиной,
Я — только зритель
В сновидческом театре у Макса.
Марина — актриса.
Но чем для тебя обернется
Пророческий зоркий зрачок,
Взгляда рыси?
Чем воздастся — везенье?
Мы входим.
Четыре ступени.
Вошли в дом Волошина.
Обморок взгляда.

Се, небо, решительно, занято чем-то,
Все небо — в глазах, обращенных зачем-то
В зеленое море Марининой жизни —
Отринься, подвинься, удвинься, отснись же!
Отблажься.
Останься.

И голос — как эхо  из грота — от Марса —
Из Макса!
— С прибытием!
Рас-полагайся!

Но стыло —
Как столб соляной —
Глазом в глаз —
И застыла.
Не вы-носимо!
Не вынесла взгляда
Наяда.

И вон — на крыльцо —
По  ступени — к ступени —
Ступила, и обернулась —
Застыла.
Вот, он — на крыльце —
Узнавший, невинный,
Ресницы, глаза и —
Какая тоска, это небо в глазах его!
Ах, радость моя, Марина!
Что здесь изменили?
Все здесь изменить бы!

Не вынесла.
И напряженно и резко —
Наверх взгляд, на узнанного,
По-детски
Растерянный.
И он,  точно жизни  роняя:
— Эфрон Сергей.

Все,  Марина.  Взорвали.
Тоска-то какая!
И легкость какая!

И в сад —
От него!
И  за ней!
В сад и в ад…

Сто лет,
Марина, сто лет
назад …

А потом …

— Пойду за ним, как собака
И как собака…

А потом...

— Марина!
Другое Небо — твой Дом.




ПЛАЧ ПО МАРИНЕ



Обособленность —
Месть и честь.
Обособленность — просто есть —
Как бриллиант чистейшей воды
В родниковой воде дня.
Для и для
Тех, кто будет не здесь —
Для глаголы и речи ток —
Небожительницей стиха —
Из стихий – в пространство, где Бог.
Сквозь тетрадь, сквозь стремительный бег —
Взлет — и крылья — и присно и днесь.

На окраине Жанной д’Арк,
Аркой вверх взойти к небесам,
В лес медонский — медвяная  стать —
Выпрямиться, просто — стать
Вздохом, воздухом, серебром —
Легкокрылой наяды страсть.


В зелени леса как в колыбели —
Силой наполниться, токами жизни —
Воз-в-РАтиться — к своей отчизне,
Той, что — внемлет.

Матушка Мать-Сыра-Земля вылечит,
Исцелит все ожоги, ссадины, раны,
Освежит и умоет, покроет все травмы,
Скажет:
— Беги, дитя! Живи, дитя!
  Пой, дитя! Будь, дитя!

И отпустит.

Королевские же леса
В королевстве летнего дня.

Королевская воля — бег
За сверкающим Словом  — вверх —
Уловить, услышать, успеть —
Спеть.
Строфы — вниз, строки — здесь, строки из —
Над — Парижем — сияньем — лучом —
Поднимаясь  над  — «где и почем»?
Преломляясь спектром — плечом —
Проливаясь водой ключевой
Кастальской, сенью святой.

...А дальше там, в равнине дня —
Бу-бу-бу-бу — толпы сообществ —
Роп-от, роб–ость — мет-ла —
Посуды мытье — станция для
Домашних — черновики —
Почти украдкой.
Утро, украденное у стиха.
Да и ладно. На то и семья.
Будут, будут еще стихи,
Еще стихи.
Бриллианты чистой воды —
В воде за мутной гранью стекла.
Да Елабуга подождет,
И Москвы далеки купола,
А последнего августа лед
Еще будет когда.

Но у памяти — с тех самых пор —
Словно из затворенных пор,
Изо всех повылезших нор
Кротовьих и просто нор —
Свой резон —
Та елабужская тишина.

И последний козырь судьбы —
Те, елабужские столбы —
Столпнице.

Говорят на миру смерть красна.
На таком миру ужа-са —
Юща.
ОговОренная душа среди толп от чека.
Среди массы безликих тел,
Среди сонма великих дел,
Не нашлось других важных дел
До единой, той, что жила.
Проходя сквозь строй как сквозь казнь,
Не упасть бы, не выпасть им в масть,
Местью чуждых пространств и глаз —
Быть травимою дичью в лесах
Не королевской охоты,
Не в Мокропсах,
Просто в — псах.
Птах.
Потом.

Одиночества нет полней — одиночества среди людей.
Среди массы глухих тел — одиночеству — здесь предел.

Этот образ —
Марина в толпе,
Осужденная на предел
Одиночества —
На предель —
Ное, Ноем —
Движется медленно —
Над пространством и временем –
В свой последний маршрут —
Не к жизни, а — от —
Вот тут —
Не забыть никогда.

С корабля, да  совсем не на бал —
Клевета, клевета, клевета.
Изощренная ложь и страх.
Им – бояться ее? Как?
Им — бояться ее — смех и страх.
Черно-белое лжет домино — так
Крапленые карты лгут.
На погост, не в Чистополь ей путь.
Литераторы прячут глаза,
Ни души.
Молодцы, мастера.
Прах и пух.

Через много лет, жизнь спустя,
В старом храме, в сплошных слезах,
На коленях — "помилуй Бог!" —
Сам Асеев —  "прости меня!" —
Каял-ся
За Марину.

Ну в общем, да.
Последние дни не лучше первых.

Сквозь эти стада стыда —
Одна —
Достойнейшая из первых —
Чувствительнейшая — из нервов —
Натянутая струна —
Небожительница любви,
Святожительница русской речи —
Рыцарь Образа неумолчный  —
Вздернута на крюке потолочном.


...


И — в распахнутое окно —
Вслед —
За двумя последними палачами —
Ветер —
С ангелами,  свечами,
Плачами,
Панихидами —
Сквозным молчаньем —

О судьбе российской Сапфо.

Плачь по Марине.




МАРИНА ЦВЕТАЕВА



Марина —
Это гласные, ещё до гласности,
Это согласные, ещё до согласности,
Это пауза — стоп,
Чтобы подумать — ещё до поста,
Это — сверхсложная простота
И ускользающая красота.