Наследство

Тоня любила природу,
Вечно кормила кошек.
Не было мужа, детей,
Тоню сгубила домкомша.

Гробила, била, ругала,
Тонечка умерла.
Женя была соседкой,
Женя у нас жила.

Катька купила хату
После жениной смерти,
Выгнала кошек всех,
Все и погибли-дети...

Катя верила в бога,
Только  выгнала, вот.
Кошки ушли к могиле,
Катя спокойно живёт.

Нина кормила кошек,
Очень любила тоже.
Ползала-инвалид,
Нину сгубила домкомша.

Так обзывать инвалида,
Села- скамейку срубить.
Дерево тоже спилила,
Чтоб инвалида добить.

Не за что ухватиться,
Ниночка умерла.
Быстро домкомша наша
В храм молиться пошла.

Нинин сынок хорош,
Он получил наследство.
Выкинул кошек всех,
Есть же простое средство!

И никаких забот
И ни уколов совести.
Распорядиться наследством,
Нету печальней повести.


   Сколько ни говорили сыночку этому-Андрею Волкову, бесполезно. При жизни мать Нину Волкову он любил вроде.
Память о матери священна, в наследство досталась не только хата, но и животные.
Это обязанность содержать до конца или пристроить. Животные такое же наследство.
  Поднимают опять этот вопрос в прессе. Но у людей одно на уме-нажива.
Массово избавляются, усыпляют, увозят в лес умирать.
Сразу у всех появляется аллергия вдруг. Аллергии на богатство нет.
Навязывают приютам, будто они резиновые. Никто их не содержит, живут на пожертвования только. Волонтёров не хватает. Кто должен всё делать, кто?!!!
Чистить клетки, будки, снег убирать, грязь.  Кормить, поить, выгуливать.
И мне всё время банда говорит: Сдай в приют и никаких проблем.
Это мои родные дети. Я никогда их не предам, как и они меня.
А переводчица наша: А куда сдавать надо7 Как будто я собралась это сделать.
  Об этом вообще речи нет и никогда не будет. А она талдычит, вот уровень.
Так погибли Тоня Конопелькина-рак, Нина Волкова-инфаркт. Их кошки тоже.
    Другие кормят кошек, их тоже прижимает домкомша. Нас осталось мало, все в возрасте. Прижимают и за собак.
  А уж меня особо, собаки-только повод.
Переводчицу Шовенко  домкомша опрокинула на спину, а той 84 года. Угрожала, обзывала. Соседку вообще послала на три буквы, обе ходят в храм.
    Ещё одну собачницу прессуют очень и не только её, нападают.
В доме при попустительстве домкома убита женщина за хату.
Меня били, мне угрожали не раз, десятилетия травля и угрозы.
Пытались отнять хату тоже.
  Вот такая власть в доме-цапки. Жертвы есть. А в храм ходят и цветочки разводят.
Конопелькиной и Шовенко мазали дерьмом двери, Лене Узун облили дверь чем-то.
Мать избили. К Карплюк рвалась домкомша, требуя ключи от хаты.
Зато других не трогают, что бы они ни творили. Торгуют пойлом, стекло огромное в коридоре стоит давно-опасно. Мопеды прямо у вестибюля и прочее. Всё можно.

 Так что даже после Освенцима и Биркенау-концлагерей люди оставались живы и возвращались домой-взрослые и дети.
  А в нашем концлагере выжить нельзя, жертвы и преступления.
Наш дом-Освенцим и Биркенау.
Так и в программе на РЭН-ТВ люди говорили о своих домах, что живут, как в концлагере. Управдомы лютуют, оскорбляют, унижают, бьют, травят людей. Люди съезжают вынужденно. Мне убежать некуда. На привязи. Хата на троих-дети и я.
  Ещё давно прокурор Юрчук велел мне валить из Ялты. И остальные судьи и прокуроры были просто бандиты. И не только они-вся власть такая.
  Они давали жильё в нашем доме своим. СБУ-Шаламова, прокурорам, переводчик Лапшин развёлся, сразу на одного ещё номер получил. Богатырёва и Белёва -по одному сыну, дали вторую хату. Пышкиной ещё одну хату в доме-незаконно, уже  была двушка в Массандре на двоих с дочкой.
 У меня дочь и сын-не дали ничего.  БАНДА.