Кипение внутри

Я чувствую, как он поднимается — не постепенно, как рассвет, а внезапно, как удар тока через весь корпус. Сначала в животе: тяжёлый, горячий ком, который тут же распадается на тысячи острых иголок и бежит вверх, вверх, захватывая грудь, горло, виски. Я слышу собственное сердце — нет, не слышу, а чувствую его ударами в челюсть, в пальцы ног, в кончики волос. Оно бьётся там, где раньше ничего не билось. Я становлюсь одним большим сердцем, раздутым, диким, неприлично живым.

Мне говорили: страшно — это плохо. Но они не знают, как это — когда страх превращается в топливо. Я стою на краю, и подо мной — пропасть, или вода, или просто чужой взгляд, в котором я должна что-то доказать. И вместо того чтобы отступить, я делаю шаг. Не потому что храбрая. Потому что внутри меня уже всё горит, и шаг — это единственный способ выпустить пламя наружу, а не сгореть изнутри.

Адреналин — это когда время ломается. Секунда растягивается, как жвачка, и в ней помещается всё: мысль, которую я не успела подумать, взгляд, который я не успела отвести, решение, которое я не успела принять — а оно уже принято, потому что тело умнее меня. Тело знает, что делать, когда я ещё стою в недоумении. Оно уже бежит, уже хватает, уже кричит. Я — позади себя, догоняю своё собственное дыхание.

Мне нравится этот вкус — металлический, на языке, как после удара. Мне нравится, как зрачки раскрываются, и мир становится слишком ярким, слишком чётким, слишком настоящим. Каждый шероховатости, каждый звук, каждый запах — всё врезается в память острыми краями. Я не забываю эти моменты. Они — клеймо на моей жизни, отметки о том, что я была здесь, что я чувствовала, что я не спала.

Иногда я вызываю его сама. Спускаюсь с горки на велосипеде, ныряю в ледяную воду, говорю то, что нельзя говорить, целую того, кого нельзя целовать. Потому что тишина убивает медленнее, чем опасность. Потому что спокойствие — это могила для тех, кто ещё дышит. А я дышу огнём. Я хочу, чтобы лёгкие обжигались, чтобы кровь гудела, чтобы каждое утро я просыпалась не от будильника, а от голода — голода к тому, что заставит меня снова вздрогнуть, снова вскрикнуть, снова почувствовать, что я — не кукла, не мебель, не привидение в собственной жизни.

Когда адреналин уходит, я падаю. В мягкую, тусклую, серую вату обычного дня. И тогда я скучаю по нему. По тому, как я была большой, яркой, неуместной. По тому, как мир сжимался до размера моей ладони, и я держала его, дрожа, но держала.

Я жду следующего раза. Не потому что зависимая. Потому что живая. Потому что помню: есть состояние, в котором я — целиком. Без остатка. Без тени. Одна — со своим диким, неприличным, прекрасным кипением.