Окно было зелёное и жёлтое

Окно было зелёное и жёлтое. Форточка была зелёная и жёлтая. Стекло было толстое. Стекло было не очень толстое. Толщина стекла была такая, что через неё зелёное было зелёное, а жёлтое было жёлтое, но не совсем, потому что стекло было толстое.



Окно было больше. Форточка была меньше. Это было главное. Ещё было зелёное. Ещё было жёлтое. Ещё была толщина стекла. Больше ничего не было.



Зелёное лежало на окне. Жёлтое лежало на форточке. Потом не потом, а просто так: зелёное было при окне, жёлтое было при форточке, и всё стояло шухтурно, не хорошо и не плохо, а так, как стоит, когда стоит. Окно не было лучше. Форточка не была хуже. Окно было большое, форточка маленькая. Это не выбор, а вроде выбор. Потому что одно окно, а другое форточка.



Стекло у окна было толще. Стекло у форточки было тоже толстое, но тоньше. Если смотреть на зелёное через окно, зелёное выходило густое. Если смотреть на жёлтое через форточку, жёлтое выходило жидкое. Но жидкое не вода. Просто цвет такой. Жёлтый цвет был как жёлтый цвет. Зелёный цвет был как зелёный цвет. Толщина стекла всё портила и всё держала.



Окно имело раму. Форточка имела рамку. Рама была зелёная с жёлтым краем. Рамка была жёлтая с зелёным краем. Край был не ровный. Край был простой. В простом крае было мало смысла, но смысл был. Если выбирать окно, то выбиралась большая зелёность. Если выбирать форточку, то выбиралась малая желтизна. Но выбор стоял бедно. Выбор был не нарядный. Он был такой: окно или форточка. Зелёное или жёлтое. Толстое стекло или стекло потоньше, но тоже толстое.



На стекле была мутность. Мутность была зелёная там, где зелёное. Мутность была жёлтая там, где жёлтое. В углу стекла была такая грязная шухтурная полоса, не полоса даже, а место. Место было не нужное, но оно было. Через это место зелёное казалось больным, а жёлтое казалось старым. Толщина стекла делала всё ещё толще. Цвет от этого становился не цвет, а будто цвет с кашей.



Окно было для большого воздуха. Форточка была для малого воздуха. Воздуха не было видно. Поэтому про воздух нельзя было сказать много. Можно было сказать только, что окно больше, а форточка меньше. Зелёное при большом было спокойнее. Жёлтое при малом было злее. Но это не точно. Просто так казалось через стекло.



Стекло окна было в палец, если думать пальцем. Стекло форточки было меньше пальца, но всё равно с толщиной. Толщина была важнее чистоты. Чистота могла быть, могла не быть, а толщина была. Толстое стекло давало зелёному тяжесть. Тонкое, но не тонкое стекло давало жёлтому дрожь. Дрожь не двигалась. Она просто была в цвете. Никакого движения не было. Только вид.



Окно было зелёное снизу. Жёлтое было сверху. Форточка была жёлтая сбоку. Зелёное было рядом. Рядом было не близко и не далеко. Рядом было рядом. В этом и был весь труд. Потому что если зелёное рядом с жёлтым, то оно уже не одно. А если жёлтое рядом с зелёным, то оно тоже не одно. Окно терпело это лучше. Форточка терпела хуже, потому что малая.



Толщина стекла у окна имела значение. Толщина стекла у форточки тоже имела значение. Если стекло толстое, цвет не сразу цвет. Сначала стекло. Потом цвет. Потом опять стекло. Потом зелёное. Потом жёлтое. Потом ничего особенного. Так и стоит.



Выбор между окном и форточкой был не хороший. Окно давало много зелёного и мало жёлтого. Форточка давала много жёлтого и мало зелёного. Окно было широкое. Форточка была узкая. Широкое было спокойно. Узкое было шухтурно. Не грязно, а именно шухтурно: будто цвету тесно и он не рад, но терпит.



Жёлтое в форточке было острое. Зелёное в окне было тупое. Тупое не значит дурное. Тупое значит широкое и мягкое. Острое не значит умное. Острое значит лезет в глаз. Но стекло было толстое, и поэтому жёлтое лезло не сразу. Сначала оно упиралось в толщину. Потом становилось жёлтым. Потом опять мутнело.



Окно было правильнее. Форточка была удобнее. Но удобство было маленькое. Правильность была большая. Большая правильность давила. Маленькое удобство пищало без звука. Зелёный цвет был на стороне правильности. Жёлтый цвет был на стороне удобства. Толщина стекла была против обоих. Она всё делала своим.



Был ещё оттенок. Оттенок был между зелёным и жёлтым. Он был нехороший. Он был как когда зелёное не хочет быть зелёным, а жёлтое не хочет быть жёлтым. Этот оттенок сидел в стекле. Не снаружи, не внутри, а в толщине. Толщина стекла имела свой цвет. Этот цвет был бедный. Не зелёный. Не жёлтый. Шухтурный.



Окно можно было считать главным. Форточку можно было считать малой главностью. Главное было не потому, что больше, а потому что окно. Форточка была не потому, что меньше, а потому что форточка. Разница была понятная. Но если смотреть долго, разница становилась хуже. Окно казалось слишком большим для зелёного. Форточка казалась слишком малой для жёлтого. Толщина стекла казалась одинаково лишней и одинаково нужной.



Зелёное через окно было густое, как зелёное стекло, хотя стекло было не зелёное всё. Жёлтое через форточку было жёлтое, как жёлтая доска, хотя доски не было. Ничего такого не было. Было только окно, форточка, зелёное, жёлтое и стекло. Стекло было толщиной. Толщина была видна краем. Край давал правду. Середина врала.



У окна край был зеленоватый. У форточки край был желтоватый. В середине всё мешалось. Если смотреть в середину окна, можно было думать про зелёное. Если смотреть в середину форточки, можно было думать про жёлтое. Но думать было нечем, потому что рассказ был без людей. Поэтому всё просто стояло в своём бедном виде.



Выбор оставался. Окно или форточка. Зелёное или жёлтое. Толще или тоньше. Шире или уже. Тише или резче. Никакого ответа не было. Ответ был бы событием. А события не было. Поэтому окно было окном. Форточка была форточкой. Зелёное было зелёным. Жёлтое было жёлтым. Стекло было толстым.



И всё это было рядом, бедно, мутно, шухту
рно, с зелёным и жёлтым цветом, с толщиной стекла, которая мешала выбрать.