Скиталец

Две точки укуса темнеют, пропитаны ядом,
По телу озноб и немеют озябшие пальцы,
В песке растворяется след, как предтеча возврата,
Во тьме растворяются прежние чувства скитальца.

Безжизненный мрак наполняют хрустальные звёзды,
Конечно, красивые, но безнадёжно чужие, 
И холод под курткой… И воспоминанье о розе,
Родной и любимой. Ведь прочие всё ж не такие.

Конечен маршрут, что начертан небесным пунктиром,
И смерти подобно прощание с тем, что отныне
Останется здесь, навсегда без тебя в этом мире,
Теперь в каждом дне ещё более схожем с пустыней.

Маршрут завершён, но не всё в этой точке конечно,
Пусть даже надежда доподлинно это не знает,
И где-то вдали, как в метели, в кружении млечном
Родное оконце уже тёплым светом мерцает.

Там верно уют и понятные сердцу заботы,
Там ждут старый друг и вулкан на лужайке ковровой,
Там любят скитальца без всяких причин и условий
И мягкий закат не кончается новым исходом.

Но, самое главное, там дожидается роза,
И можно представить, купаясь в её аромате:
Волшебные сказки и самые сладкие грёзы
Влюблённым легко воплотить в этом вечном закате.

   **

Так можно представить, мечтая наивно во власти
Своих заблуждений… Оставив в тоске беспросветной
Избранницу сердца, но веря в желание счастья
И в силу любви, что теперь уже стала ответной.

А гордая роза, исполнена горькой обидой,
Излилась слезой, как росою с бутона обильной,
Ведь даже мольба, что оставила враз без защиты,
От странствий скитальца сдержать оказалась бессильна.

Оставшись одна, в первый день преисполнена гнева,
Нагую ранимость шипами, как прежде прикрыла,
А после, в унынии дней, без его обогрева
Заботы и ласки, тоскуя, всё листья свои опустила.

И друг, что следил за покинутым домом и садом,
Заметивши это, ухаживать начал за нею,
Он, хоть и безмолвный, но бывший с ней всё-таки рядом
Старался печаль одиночества к ночи развеять.

Полол баобабы, ровнял непрестанно газоны,
А после трудов он садился вблизи на закате,
И пусть в тишине было скучно гореть небосклону,
Но роза ценила в надёжности стойкость к утрате.

Ценила заботу в рутинном её ритуале
И даже безмолвию скуки была неосознанно рада,
Ведь скучный, но верный, он не был её идеалом,
Но в грусти сгущавшейся он неизменно был рядом.

   **

Бескрайняя вечность, огромная даже для света,
И к дому дорога простёрта на сотни парсеков,
Но ты возвращаешься, и расстояние это
Подвластно стремленью бессмертной души человека.

По силам мечте, соразмерной итогу разлуки,
И вот расстояние можно измерить шагами,
И ветер несёт отголосок сердечного стука,
А травы смыкают следы под босыми ногами.

Но всё недвижимо, не слышно горячих приветствий,
И к сердцу и ветру уже не прибавить ни звука,
И словно теперь уже в исчезновении детства
Не встретить ни первой любви, ни надёжного друга.

Пространство пустое теперь полонят баобабы,
Их листья сухи от золы из забитых вулканов,
И вот осознанье беды тебя делает слабым,
А боль от потери в груди разрастается раной.

Она не сравнима со всем, что испытано раньше, -
Остра неизбывною мукой, но всё-таки сносна.
Она с неизбежностью делает юношу старше:
Отныне серьёзным и с необратимостью взрослым.

Теперь пред скитальцем – дорога от точки утраты,
Лишь прошлое, минув, всё дальше уходит с годами.
И ты обращаешь, как ранее, взор свой к закату,
Но больше не можешь увидеть его за слезами.