Ведьма и Инквизитор

Она не варила коренья в котле на костре —
собирала рассветы в мешок из травы.
В мастерской, на сыром чердаке,
хранились осколки того, что не сбылось.

Он мыл руки водой из родника.
Каждое утро — серебряный знак.
Ему приказали найти до звонка
колоколов. Он искал. Не мог никак.

Она не пряталась. Жила между крыш и мельниц,
где ветер менял направление трижды в час.
Он шёл по следам — но вставала только тишь
между ним и ней. Чердак не открыл врата.

---

В трактире, где пахло сосной и злом,
он сел напротив. Спросил: «Ты?»
Она: «Да».
И между ними — как лезвие поперёк горла —
ничего не прозвучало. Только воздух заискрил.

Он таких глаз не видел. В них — чистота озера
и берег, где не ступала нога инквизитора.
Она сквозь этот странный миг:
«Ну что?»
Он: «Не могу».

Свеча метнулась. Он понял вдруг:
если встанет сейчас — не светить, не пытать.
Нет приказа. Есть только её тишина
и его рука, которая сама легла на рукав.

Она не отняла.
Секунда.
Два удара сердца.
Мир обвалился, дыхание сорвав.

Она: «Уйди».
Он выпустил рукав. Поднялся. Вышел в ночь.
На столе между ними — две жизни. Ни одной
не помочь другой. Только так — через этот миг,
через «не могу», через взгляд, через пустоту.

---

Инквизитора нет в приказах наутро.
Он сдал знак. Положил под дверь.
Она не спала. Вышивала что-то мутно-серебряное.
Не смотрела в окно. Не ждала.

Не быть им ни парой, ни злейшими врагами.
Просто двумя, что сели случайно в кабаке.
И пожаром в груди у него. И ожогом у неё.
Немыми знаками.

Он уехал расследовать тьму в другие края.
Она перестала быть «ведьмой».
Перед ним — не встала бы на колени.
Он не спросил: «Твоя?»

Они разминулись. Без имён, без присяг,
без фальшивых «навек».
Просто однажды в трактире, где пахло сосной и мраком,
сели напротив. И мир повернул
не туда, где костры и доски,
а в сторону, где шаг расходится с шагом.

Где он носит в груди искру как знак:
однажды он выбрал не жечь.
А она — не звать.

Два человека разошлись в темноте.
Без побед, без слёз.
Костёр не сложен. Крест не нёс.
Он просто вышел. Она: «Живи».

И всё.

Ни колодцев, ни слёз.
Только искра, зажатая между ними — как уголь в золу.
Только тот, кто не сжёг. И та, кто не донесла.
Только дверь, что открылась сама.
И свеча на полу.