Монолог. Симфония Слепца и Мирозданья

(Герой стоит у окна, глядя на просыпающийся город. В его глазах — отблеск ушедшего чуда, на плечах — тяжесть серого утра.)

Представь: стою один среди полей,
Где тишину лишь ковыли тревожат.
Над головою — бархат темных сфер,
Расшитый искрами мерцающих светил.
И ждет земля луны восхода бледной.
Я взор подъемлю к сводам мирозданья,
И вдруг... земля теряет свой закон!
Я отрываюсь от земных оков,
Плыву над сонным морем трав густых,
И грудь полна неведомым восторгом!

И тут, из лона самой тишины,
Рождается таинственный мотив.
Как будто дух коснулся струн на арфе,
Затем свирель и бубнов мерный бой
Сплелись в напев, что древен, как сам мир.
Та музыка несет сквозь времена
Она поет о смертном бытии:
О светлой правде и лукавой лжи,
О торжестве любви и темной злобе.

Я прозреваю Колесо Времен!
Как всё рождается и гибнет под луной.
Я сам — аккорд в симфонии вселенной!
Напев растет, как буря, как прилив,
И я сливаюсь с этой мощной песней.
Я проживаю тысячи судеб
В единый миг! И сотни тысяч раз
Схожу во гроб, чтоб возродиться снова.
Во мне слились вселенская печаль
И высший, ослепительный восторг!
Я — этот Мир! А Мир — и есть я сам!
Мы неразлучны в танце мирозданья!

Но темп растет. Меня несет поток...
Как щепку на волнах безумной бури.
Внезапный страшный выпад! Гром! И я...
Лежу в своей постели. Чары спали.
За окнами — крикливый, пошлый гул:
Гудки телег, молочников возня
Да глупый щебет птиц в пыли дорожной.
«Всего лишь сон», — шепчу я, растерявшись,
Спеша надеть ярмо дневных забот.

Слепец! Спеша в рутину серых дней,
Под гнетом пробудившейся столицы,
Я не заметил, как посланник-луч,
Прорвавшись сквозь тяжелые портьеры,
На спинке ложа высветил слова,
Начертанные мне самой судьбой:
«Мир — это Ты. А Ты — и есть весь Мир!»