В дороге

Я живу в дороге. Не путешествую — путешествие подразумевает возвращение, а у меня нет точки, к которой я возвращаюсь. Есть только вокзалы, аэропорты, перроны, по которым я иду, не глядя на табло, потому что знаю: следующий рейс, следующий поезд, следующий город. Всегда следующий.

Мой чемодан стоит у двери, всегда наполовину собран. Я научилась укладывать вещи так, чтобы они не мялись — или чтобы мятость не заметна была сразу. Я ношу одно и то же платье на разных встречах в разных городах, и никто не узнаёт. Для каждого я новая. Для каждого — первая и последняя.

Я забываю, как пахнет моя квартира. Забываю, какой у неё запах утром, когда солнце падает на подоконник. Я помню запах поезда — смесь пыли, чужого кофе и пластика сидений. Запах самолёта — сухой, рециркулируемый воздух, в котором чужие сны витали до моих. Запах гостиничных номеров, одинаковых во всём мире: белый, нейтральный, безликий, как я сама в них.

Я просыпаюсь ночью и не знаю, в каком часовом поясе. Смотрю на телефон — не время, а цифры, лишённые смысла. Три часа ночи здесь — это полдень где-то, где я была вчера. Или позавчера. Я перестала считать дни по календарю, считаю их по городам. Вчера — Прага. Позавчера — Берлин. Позапозавчера — я уже не помню, и это не пугает.

Я ем одинаково везде. Кофе и круассан в аэропорту — вкус не меняется от континента к континенту. Суп в ресторане отеля — всегда слишком солёный или слишком пресный, потому что я устала различать вкусы. Я ем, чтобы не упасть. Пью, чтобы уснуть. Сплю, чтобы проснуться и снова идти.

У меня нет друзей — есть контакты в телефоне, с которыми я обещаю встретиться, когда буду в их городе. Но когда я в их городе, у меня нет времени. Или я забываю написать. Или пишу, но уже слишком поздно. Они перестают отвечать. Я перестаю писать. Мы расходимся, как поезда на разных путях, даже не свистя друг другу.

Я встречаю людей в дороге. Мужчину в баре отеля, который тоже живёт в чемоданах. Мы говорим о городах, которых боимся, и о тех, которые любим. Не спрашиваем друг друга, откуда. Не спрашиваем, куда. Потому что ответ — «отсюда» и «туда». Потому что мы оба знаем: утром он улетит в Токио, я — в Лондон. И мы не попрощаемся. Просто выйдем из лифта на разных этажах.

Я смотрю в окно самолёта и вижу облака. Они всегда одинаковые — белые, пушистые, чужие. Я думаю: внизу кто-то живёт. Кто-то просыпается в своей кровати, пьёт чай на кухне, идёт на работу, возвращается. Кто-то растит растения, которые не завянут, пока он в командировке. Кто-то любит. Кто-то ждёт. А я — лечу. Всё выше, дальше, быстрее. И не знаю, жду ли я сама. Или уже перестала.

Иногда, в редкие минуты между пересадками, я сижу на скамейке в аэропорту и закрываю глаза. Представляю, что я дома. Но дома — это не квартира, не город, не страна. Дома — это ощущение, которое я забыла. Ощущение, что завтра будет похоже на сегодня. Что кто-то знает, где я. Что я знаю, где я сама.

Я открываю глаза. Объявляют посадку. Я встаю, поправляю сумку, иду к выходу. И снова — в дорогу. Вновь. Всегда. Потому что остановиться страшнее, чем лететь. Потому что если я остановлюсь — я услышу тишину. И в этой тишине я услышу себя. А я боюсь услышать, что скажу.