Леший

(По мотивам былички А.Н. Афанасьева " Леший")

Пропала, пропала поповна,
в вечору домой не пришла.
Чащоба лесная, покорно,
глубины свои увлекла.

По ягоды красная дева
пошла, не спросясь отца-мать.
Позвал её голос напевно
лесные дары собирать.

Три года деревней и клиром
молебны отслуживал поп.
Искали девицу всем миром,
но след не нашли среди троп.

В селе том охотник отважный
исправно свой промысел вёл.
И вот в день погожий однажды
он в чащу с собакой забрёл.

Тяжёлые лапищи елей
сплетались в единую сеть:
ни солнца, ни ветра, ни трелей —
живая колючая клеть.

Собака тихонько скулила,
хотела вернуться к тропе.
Хозяина что-то манило —
он шёл, повинуясь судьбе.

Вдруг к узенькой вышли дороге,
стоял там замшелый пенёк.
На нём молодой, свесив ноги,
седейший сидел мужичок.

Уж вечер на лес опустился,
и месяц кривой заблестел.
Пёс вмиг зарычал и взъершился,
охотник с опаской смотрел.

Сидел мужичок на колоде,
да лапоть рукой ковырял.
«Свети, ясен месяц двурогий», —
он, глядя на небо, бурчал.

Подумал охотник: «Вот диво!
Лицом словно молодец юн,
брюзжит же, как старый, ворчливо
и вовсе седой, словно лунь».

Но тут повернулся бродяга,
взглянув зверолову в глаза —
блеснули две искры из мрака,
недобрым желанием грозя.

«На горе меня ты заметил,
познаешь немало ты бед.
А голос мой стар, волос светел —
ведь леший я, чёртовый дед!»

Лишь только нечистый признался,
охотник смекнул, что к чему,
и выстрел по лесу раздался —
попал точно в брюхо ему.

На землю лешак повалился,
за чрево схватившись рукой,
но тут же вскочить изловчился
и в чащу понёсся домой.

Завыли во тьме где-то волки,
заохала выпь у болот.
А ели сомкнули иголки —
казалось, никто не пройдёт.

Но был зверолов не из робких,
и верен его храбрый пёс -
Тот вмиг отыскал злые тропки,
его не подвёл чуткий нос.

Они по кровавому следу
дошли до проклятой избы.
Виднелся в окне проблеск света,
тихонько шёл дым из трубы.

Охотник толкнул осторожно
дубовую старую дверь,
лишь та заскрипела тревожно —
вскочил на порог, словно зверь.

Он целился в сумрак избушки,
держа пред собою ружьё.
Он ждал бесовские ловушки,
а встретил там счастье своё.

Издох на скамье злобный леший,
а рядом сидела в слезах
девица красивая внешне,
в глазах больших зиждился страх.

«Почто погубил ты кормильца?» —
с упрёком спросила она. —
«Мне впору теперь утопиться —
совсем я осталась одна!»

«Я зла для тебя не желаю», —
спокойно охотник сказал. —
«Пойдём со мной к людям, родная», —
и девушку за руку взял.

Покорно пошла с ним из леса
в изношенном старом тряпье,
подальше от страшного беса,
не помня о кровной родне.

Охотник надламывал ветки,
зарубки нанёс по стволам,
и частыми были те метки,
чтоб выйти к избе по следам.

Забрезжил рассвет синеокий,
кудель облаков в небесах,
вот берег речушки высокий
и пенье знакомое птах.

Лишь только вошли в деревушку,
навстречу бежит попадья
и плачет от счастья старушка:
«Ах, дочка вернулась моя!»

Поповна не сразу узнала
с рождения родные края
и долго себя вспоминала,
зловещего деда кляня.

Но время летело стрелою,
рассеялся страшный дурман,
охотнику стала женою —
и чар позабыла обман.

Желание было маняще
по меткам избу отыскать,
ходили охотники в чащу —
но было следов не видать.