Баллада о последнем палладине

В летописях пеплом осел его след,
Где копоть от свеч и разрушенных стен.
Последний палладин пережил сотни лет,
Храня клятву там, где погасла война и завет.
Он выбрал бессмертье в распятье и тьме,
Когда падал храм и ломался хорал.
И тьма протянула ладонь в тишине,
Но цену за жизнь он тогда не узнал.

Сначала он был, словно знамя и суд,
Его не брала ни стрела, ни клинок.
Враги отступали, не выдержав путь,
А смерть сторонилась начертанных строк.
Он шёл, и победа ложилась у ног,
Меч пел, как псалом, разрезая рассвет.
Тогда он считал, что бессмертье — итог,
Не зная, что дальше — лишь долгий ответ.

Но время — не враг, и не друг, и не зверь,
Ему не страшны ни молитвы, ни кровь.
Оно забирает тихо в пропасть химер
Всех тех, для кого он остался живой.
Он жив — и в этом отрава и крест,
Не дар, не награда, не светлая честь.
Последний палладин идёт через век,
Где смерть — это милость, а жизнь — это месть.

Ушли имена, что он знал наизусть,
Друзья и враги — одинаковый прах.
Он помнил их лица, но помнил и грусть,
Как гасли костры у него на глазах.
Последним упал его верный конь —
Без боя, без славы, в дорожной пыли.
И он обратил тело друга в огонь,
Как будто все клятвы его истекли.

Теперь он идёт по чужим городам,
Где стекло и огни отражают века.
Асфальт под ногами — как старый храм,
И небо молча глядит свысока.
Я видел, как он растворялся в толпе,
Не прося, не кляня ни людей, ни судьбу.
В его тени — монастырь и костры,
И звон, что не слышен уже никому.

Он просит у тьмы: забери меня вниз,
Сведи этот путь к одному рубежу.
Пусть ад мне оплатит бессмертную жизнь,
Я больше рассветов не переживу.
Но тьма не берёт, договор нерушим,
И ночь отступает, как прежде, пуста.
Он жив — и навек обречён быть живым,
И это страшнее любого суда.