Работа

Я просыпаюсь за час до будильника. Не потому что отдохнула. Потому что список дел уже стоит у изголовья и шепчет. Я не помню, когда он перестал быть бумажкой и стал голосом.

Кофе я пью стоя. Завтракаю в машине или в метро, смотря в окно, где мелькают чужие лица — такие же, со списками за спиной. Мы узнаём друг друга по взгляду. Не здороваемся. Это братство без слов.

На работе я сначала убираю. Не потому что грязно. Потому что порядок на столе — это единственный порядок, который я могу гарантировать. Потом открываю почту. Сорок писем. Пятьдесят. Сто. Я читаю их, как читают диагноз — быстро, чтобы не успеть испугаться. Отвечаю. Ставлю галочки. Галочки — это мои маленькие победы. Их никто не видит. Но без них я развалюсь на части.

Меня просят: «Ты же умеешь?» — и я киваю. Умею. Умею всё, чему научилась ночами, пока спали. Умею улыбаться, когда хочу кричать. Умею говорить «понятно», когда не понимаю, но боюсь спросить ещё раз. Умею переделывать чужую работу и не говорить об этом. Умею уходить последней и включать свет утром, когда лампы ещё не проснулись.

Обед — это двадцать минут у окна или за столом переговоров, где едят салат и решают чужие судьбы. Я забываю, какой вкус у еды, которую ешь медленно. Моя еда — это топливо. Я заправляюсь и еду дальше.

Меня хвалят. Я записываю это в голове, как долговую расписку — на случай, если завтра ругать будут. Меня ругают. Я киваю, записываю, переделываю. Не плачу. Плачу в туалете, если очень надо. Потом смотрю в зеркало, поправляю тушь, возвращаюсь. Никто не замечает. Это тоже умение.

Я мечтаю об отпуске. Но в отпуске я проверяю почту. Потому что без этого — паника. Без этого я не знаю, кто я. Работа съела не время. Работа съела границу между мной и собой. Я не помню, чем я увлекалась до. Что читала. О чём думала, когда думала не о сроках, бюджетах, чужих ошибках, которые мне приходится латать.

Вечером я еду домой. Смотрю в окно. Те же лица, те же списки. Мы устали одинаково. Но дома — другая работа. Ужин, уроки, разговоры, которые надо выслушать, хотя голова пустая. Я не жалуюсь. Жаловаться — это тоже работа, и я на неё не подписывалась.

Иногда ночью я лежу и думаю: а где я? В этой истории, где я — исполнитель, организатор, тот, кто держит, кто решает, кто не подводит. Где я — женщина, которая хотела рисовать, танцевать, сидеть у реки и ничего не делать. Она ещё жива? Я стучу внутрь, как в закрытую дверь. Иногда оттуда доносится эхо. Редко.

Но утром я встаю. За час до будильника. Наливаю кофе. Стою. Иду. Потому что это — тоже я. Та, которая держится. Та, которая умеет. Та, у которой в кармане список, и она идёт по нему, даже когда ноги не хотят. Это не героизм. Это просто — как дышать. Вдох. Работа. Выдох. Снова вдох.