Ему, оказывается, максимально удобно

Ему, оказывается, максимально удобно на моей кухне,
Этому длинному-предлинному речному дракону:
Солнечный свет с вечера в ночь каждый раз безвозвратно тухнет -
Темнота в нём силится, зреет, готовится к бою за коны.

А пока над головой день - ему бы всё дрёму разыгрывать.
Иногда приходится через него, такого длинного, прыгать мне.
Вот уж невидаль: древнее божество прищуривается лукаво
И изо всех божественных сил прикидывается удавом.

Разумеется, длину посчитала уже, прямо с раннего утра:
В речного дракона влезает тридцать восемь намекающих вздохов,
А после он тихо шипит: «Не понимаю. Должна быть короткая, ёмкая сутра»,
И я  театрально сползаю к прохладному драконьему боку: «Мне плохо!

Сетую тебе, сетую, а ты - даже ты! - лепишь из меня... Скомороха!
Рядишь грозовым размахом свирепого нрава в с кровавым подбоем тогу,
Следуешь по пятам под рукою огромным лоснящимся догом!..
Алое связано с чувствами. Серым с чего-то видишь разумное-голубое!»

Речной дракон сквозь дрёму шипит: «И плохо тебе будет долго ль?
От чего тебе, любезная моя, сделается спокойно и хорошо?
«Всему-то тебя учить… Не «от чего», а «где»! Вот возле морского прибоя
Да среди золотого песка… Там, где воздух с водой сопряжённые…».

Опять смеётся этот длинный-предлинный речной дракон:
«Любезная моя, ни одному божеству ни в каких пантеонах
Отпуск, к сожалению, даже за свой счёт и на малый срок не положен,
А вот дальтонизм, пожалуй, возможен».