Разделённые языки

Весною тревоги источник,
Бодает меня, как козел;
Поныне печали подстрочник,
До рифмы меня не довел.

Казалось бы, драма былая,
Где я молодой идиот,
И полная боли до края,
Душа на размен не идёт.

Но язвы точащие вскрою,
Ведь тянет и тянет туда,
А всё начиналось игрою,
Веселою песней труда.

Я образ творил в вертикале,
Чем раньше прославлен Нимрод,
И в выси стрижи рассекали,
Густой, как кисель кислород.

Готовая почва к посеву,
Как зеркало тих водоём,
Мне дали в помощницы деву,
Святую в блаженстве своём.

В посуле для дуры полушка,
Трудись, закусивши губу.
И камни суровая служка,
Для кладки несла на горбу.

Заказчик смеялся над нею,
Раскрывши её как букварь,
Что дурочка носит идею,
Хозяину предана тварь.

Энергия действия перла,
Я ведал всё то, что храним,
В ней жилка дрожала у горла,
Проникшись рассказом моим.

Живая природная сила,
Впросте пробирала до слез,
К хозяину тварь уносила,
Свой честный до боли донос.

А чистый кристально мошенник,
Навесил на дуру клеймо,
Чтоб тихо алкала ошейник,
На шею просила ярмо.

Где кодекс строителя преет,
И к светлому в даль не зовёт,
Тот, мне предложил без затеи,
Её гонораром вперёд.

Мечтать и себе не давая,
Он вычерпал всю догола:
Пусть польза не очень большая,
С такой, что себя берегла.

Он был ещё прочен и молод,
Себя, не видав стариком;
И выставил деву на холод,
Чужим говоря языком.

Кто право вернёт, кто осудит,
Кто сядет за дуру в тюрьму?
Та, божьим судом, что не будет,
Рыдая, грозила ему.

В тщете Вавилона, меж складок,
Теряются души скорей,
Ей нужен был прежний порядок,
Что не разделяет людей.

Не дайся прекрасному пенью,
Соблазны парят высоко.
Но гордому столпотворенью,
До Бога всегда далеко.

Пусть тварь обреченная дышит,
В усильи читая букварь,
Нимроды из башен не слышат,
Как стонет распятая тварь.