Обо всём и ни о чём. Приложение 2

Шахматово...
Андрей Николаевич (Бекетов, 1825-1902), дедушка Александра Блока, отец его плодовитых (на сочинительство) тётушек и, собственно, мамочки, приобрёл сию усадьбу в 1874 году.
Заслуженный! Профессор, ректор (1876-1883) Императорского Санкт-Петербургского университета. Академик. Замечательный ботаник (в отличие от меня), основоположник географии растительности в России. Тайный советник (1879). В общем,  всё такое – при нём.
Притом, весьма прогрессивный. По его инициативе создавались разные там Высшие женские курсы. Короче, видный эмансипатор.
Оттого и все дочери (четыре) оказались бойкими и более или менее резво пишущими. Ну, те пошли уже в маму, Елизавету Григорьевну (по рождению Карелину, 1834-1902) – достойную переводчицу.
Так, и брат (младший) А. Н., Николай Николаевич, был крупным учёным. Но  уже химиком. А его сын (дядя Блока), Алексей Николаевич (1862-1941) – также вышел в академики, но уже – художеств. Замечательный архитектор, коему многим (своим обликом) обязан Харьков. Где он родился, жил и – скончался (во время немецкой оккупации).
А дворянский род Бекетовых вышел из тюрков-ордынцев. Сие к тому, кто только в Руси-России не укоренялся, и славу её (культурную, научную и пр.) не приумножал. Дабы не валили всё на немцев, французов, поляков и пр., в ней оседавших и крепко её европеизировавших-цивилизовавших. Но... Я не только о том, как с усердием палили и грабили ту усадьбу мужички из близёхонького Тараканова (а то – из Гудино).

По утру, на заре,
По росистой траве
Я пойду свежим утром дышать;
И в душистую тень,
Где теснится сирень,
Я пойду свое счастье искать…

В жизни счастье одно
Мне найти суждено,
И то счастье в сирени живет;
На зеленых ветвях,
На душистых кистях
Мое бедное счастье цветет.
(1878)

Отыщешь на сиреневой ветке цветок с пятью лепестками – жди счастья…Все мы с детства верим в эту примету и чудесную способность сирени творить чудеса...

Ежели бы оно так (к счастью) и в самом деле складывалось... Аки уже в наши (тоже ушедшие) времена, по номерам тех проездных талончиков

Нагадал мне попугай
Счастье по билетику.
Я три года берегу
Эту арифметику!

С сиренью-таки было симпатичнее (к счастью).

…И лишь по голубой стене
Бросает солнце листьев тени,
Да ветер клонит за окном
Столетние кусты сирени,
В которых тонет старый дом.

То – уже от Саши (Александра Александровича). Из «Возмездия».
Но Сирень – та же, из романса Рахманинова. И даже дом – старый. Бекетовский. Ещё не перестроенный Блоком и не спаленный «благодарным народом».
Екатерина Андреевна... Старшая из дочерей нашего ботаника (1855-1892).
Сочиняли в семье все (я – о дамах). Но Катя, пожалуй, покрепче других. Стихи, рассказы, повести...
«Не судьба»... Это я чуть дразнюсь. Так называлась её повесть, опубликованная в «Отечественных записках» (1881). Но больше – таки стихи, рассказы (для детей), переводы (да переработки) с основных европейских (английского, французского, немецкого, испанского, итальянского). Так сказать, адаптации, для юношества.
«Счастливое царство. Рассказы в стихах и прозе для юношества» (М., 1898). Угу – посмертное. Хотя частенько это издание приписывают (по небрежности) к 1878-му.
Прервавшись на три часа, отлучался на могилки, к родителям и бабушке. Билетик (автобусный) в обратную оказался счастливым (153441). К чему бы оно?! – Пустое... Тем более, что и попугая у меня нет. Да и...
А Счастье, выпавшее Кате, и правда, оказалось бедным... Позднее замужество, ранняя (при родах) смерть.
Та Сирень слагалась за 14 лет до случившегося. Из её стихов (невыдающихся, но достойных) я бы выбрал такое. Не в музыку (хотя, при желании и настрое...), а в завёртывание судеб.

Русалке

А. И. Менделеевой

Русалка милая! Вчера передо мной
Стояла ты в своем причудливом наряде,
И с головы твоей роскошною волной
Сбегали на плеча волос блестящих пряди.
Ты кудри обвила зеленым тростником,
И незабудками, и белыми цветами
И, вся смущенная, поникнувши челом,
Смотрела на меня счастливыми глазами,
Стыдясь своей красы. И тем мила мне ты,
Что эта пестрота воздушного наряда,
Все эти жемчуга, кораллы и цветы,
Надетые тобой на праздник маскарада, –
Русалочный убор, но не русалка ты…
Нет! чистое, как снег, беззлобное созданье,
Объятия твои на гибель не манят,
И не сулят уста холодного лобзанья;
Коварством не блестит твой безмятежный взгляд;
Ни вызова в нем нет, ни хитрого признанья…
Наряд тебе к лицу, и в нем ты хороша;
Но все ж сердца влечет к тебе неотразимо
Не вид волшебницы, а женщины душа,
И сердце женщины, любившей и любимой!
(1886)

В русалочью тему многие (не исключая меня) отзывались. Вот, и затейница Лена Котляревская ею подмигивает. Но я таки к тем – ушедшим.
А. И. Менделеева (1860-1942) – вторая супруга Дмитрия Ивановича, мама будущей жены Блока Любы. В девичестве – Попова. Отец её – полковник, донской казак. А мать – не без шведских (по женской же линии) корней.
Красавица! – Аннушка. Увлекалась музыкой, но стала художницей.
Пейзажи (казачье село...), портреты...
Ну, и сама увлекла зрелого мужчину, семьянина... Небольно в том счастливого – необязательно оттого, что первая жена Менделеева была восемью годами его старше. А уже здесь (по второму разу) наш профессор отыгрался – во все 26 (лет).
Сказал (я) – «увлекла» – и будто оговорил. Шестнадцатилетнюю девицу, вполне себе скромную, какой она, спустя 10 лет, и оказалась запечатлена уже в стихотворении тётушки Блока.
Просто Дмитрий Иванович – воспылал. Страстью! Прохода не давал.
Аня, дабы не порушить его семью, уехала в Италию. Ну, а влюблённый задурил, запил... Вру! На счёт последнего. Ни в какие Модесты Мусоргские Менделеев не рядился. Тем более, что и ту водку (проклятущую) вовсе не изобретал, пусть его докторская (1865) и называлась «О соединении спирта с водой».
Знаменитой же русской хвори (спаиванию народа и иже с ним) выдающийся химик всеми силами пытался противостоять. Я – уже не о личном, но об общественном. Да и о прочих вкладах (не только в науку) Дмитрия Ивановича мы наслышаны.
Ну, а злая молва (или ещё что-то) догнала уже последнего из его прямых потомков. Внук его дочери Марии (1886-1952) Александр Евгеньевич Каменский умер от алкоголизма, наследников не оставив. Зато отметился не одной отсидкой (пусть и по каким-то мутным делам). А может и не умер, а был забит в пьяной драке. В любом случае, ни прадед, ни даже его гены, в том не повинны.
Подумаешь, женщин любил!
А Аня Попова (будущая Менделеева) не только химиков будоражила.
«Лунная ночь» (1879)... Иван Крамской (1837-1887).
Просто «Ночь» (на первых выставках). «Старые тополя» (одно из рабочих названий).
Изначально моделью прекрасной мечтательницы была Аня (пока – ещё Попова). Но картина приглянулась меценату Сергею Третьякову. Брату и партнёру знаменитого коллекционера.
В 1856-м году Сергей Михайлович женился на 16 летней Елизавете Мазуриной. Всё было замечательно. Появился сын. Но при вторых родах (1860) жена умерла. Как раз в год рождения Анны (о которой тогда никто не подозревал).
В 1868-м Третьяков взял в жёны Елену Андреевну Матвееву (1846-1917). Этот брак оказался бездетным, но, судя по всему, С. М. им весьма дорожил.
Не случайно Крамскому пришлось кое-что изменить в той Волшебной картине, дорабатывая её уже с иной (более значимой для босса) моделью. В результате выведенный образ получился, скорее, синкретическим.

Елена Андреевна «была образованная, отличалась оригинальной красотой, имела изумительные покатые плечи, бледное, чуть-чуть одутловатое лицо, тяжелый жгут волос на затылке и крошечные ручки, которыми очень гордилась» [Из воспоминаний А. П. Боткиной]. Будучи светской дамой, «вечно ездила туда, сюда (ссылаясь на астму предпочитала проводить время за границей на водах), очень роскошно одевалась, платья получала из Парижа и нанимала на лето большую дачу в Петергофе рядом с Рубинштейном, в которого была влюблена» [Из воспоминаний Е. П. Победоносцевой].

Если судить по фотографии Третьяковой, покатость и некоторая одутловатость ей действительно были присущи. По картине Крамского покатости (плеч) – по крайней мере, изумительной – я не приметил. Мабыть, платье (явно не парижское) лишило меня настоящего изумления. Да и весь образ (романтически возвышенный и скромный) как-то до той львиной светскости не дотянул.
А картина, конечно, хороша!
Да... Мне что-то рабочие «Старые тополя» навевают. Исключительно в блажь. Типа – в «Неравный брак» Василия Пукирева.
Ниии... Аня Попова порыв Менделеева приняла по взаимной любви. И когда друзьям будущего тестя Блока удалось уговорить пожилую супругу дать согласие на развод, светоч науки кинулся в Рим и пал к ногам любящей любимой.

«Он явился ко мне (в апреле 1881 г.) в таком состоянии, что надо было или его спасать или им пожертвовать» (А. Менделеева. Менделеев в жизни, 1928).

Зимой 1881 года они совершили совместную поездку по Европе, посетив Мадрид, Севилью, Толедо, Рим, Неаполь, Капри. По окончании своего европейского турне, минуя Петербург, отправились по приглашению промышленника Рагозина на Константиновский завод под Ярославлем. 29 декабря 1881 года у них родилась дочь Люба.
По возвращении пары в Россию отца Анны – Ивана Евстафьевича, переживавшего за судьбу дочери, хватил удар: отнялся язык и нарушилась подвижность руки и ноги. В 1882 году Анна забирает его к себе в Петербург на лечение.
Д. И. Менделеев добился развода, но без права жениться целых семь лет. Однако это его не остановило: получив 10 тысяч рублей за книгу «О сопротивлении жидкостей», он уговаривает священника Куткевича пренебречь запретом духовной консистории и в апреле 1882 года венчается в Кронштадте в Адмиралтейской церкви. В результате Куткевича лишают духовного звания, а Анна становится женой известного русского учёного.

Круто! Ничто их не остановило. Ни сплетни, ни доносы, ни...

Русалочный убор, но не русалка ты…
Нет! чистое, как снег, беззлобное созданье,
Объятия твои на гибель не манят,
И не сулят уста холодного лобзанья;
Коварством не блестит твой безмятежный взгляд;
Ни вызова в нем нет, ни хитрого признанья…

Повторяю строки Екатерины Бекетовой безо всякой иронии. Се ля ви. Да и не такое бывает.
Кому в Счастье, кому...
Однако вернусь к судьбе уже самой Екатерины Андреевны, старшей тёти Саши Блока.

31.05.2026

На картинке та Лунная Ночь и обрамляющие её Модели