Чужие окна снова прячут стыд

Она как будто трогала смычком
Те струны, что внутри неё живут.
По углям памяти сквозь годы босиком
Её слова меня с собой ведут.

Война закончилась. Отец погиб в бою.
Не верили. Встречали каждый день.
Мать приняла судьбу и боль свою –
Наш дом накрыла похоронки тень.

Мордовская деревня средь полей
Стояла сиротой без мужиков.
Таких, как мы, немало было в ней,
Кто жил без хлеба, всё сносил без слов.

Непросто. Я у мамы не одна.
Она, как ива, чахла без воды.
Пила из чаши от краёв до дна
Солёную слезу своей беды.

Нас разделили. И, покинув дом,
Я забрала с собой её любовь,
Надеясь, что вернусь туда потом,
Чтобы обнять всех, чтоб быть с мамой вновь.

Крикливый поезд вёз в чужую даль.
Туда, где дым боёв ещё витал.
Котомкой стала старенькая шаль –
В ней целый мир со мною уезжал.

Нас встретил город, что тревожно спал.
Чужие окна прятали свой стыд.
Львов. Помню я его вокзал,
Мужчину, что навстречу нам спешит…

Мой новый мир, он был совсем иной.
В нём – много книг и странные слова.
В большой квартире дом теперь был мой.
Открылась новая моей судьбы глава.

Учёба, изученье языков.
Была я заводилой средь ребят…
Расстрелы. Взрывы средь тревожных снов.
И факельный по городу парад.

Я помню это, словно бы вчера:
Бордовые гамаши и кафтан,
Ходили мы до самого утра –
Так польский захотел суровый пан.

Совсем недавно кончилась война.
Бандеровцы ночами жгли людей.
Уставшая, разбитая страна
Пыталась сохранить своих детей.

Мелькали годы, принося покой.
Уехал пан. И факел не горит.
Вот только окна грустной пеленой
Всё прятали свой одинокий стыд.

Я выжила. Спасли меня тогда
От голода и от случайной пули.
С годами полюбила поезда.
За то, что вновь домой меня вернули.

Я видела немало разных стран.
Но знала, что нет Родины милей.
Страшнее всех был тот бездушный пан,
Что сквозь улыбку убивал людей.

Сегодня снова факелы горят
И выстроились на парад убийцы.
Пылает Львов. Его там вновь бомбят.
И окнам от стыда опять не спится.