Река её Кама

Река её – Кама, а сердце её всех сутр -
Не знает, и, в общем – не хочет наверно знать.
Весна - время года, а годы её идут,
А значит - капель... и опять для неё - весна.

И будут ночами поцокивать каблучки,
И с розами кто-то наверное к ней придёт,
И будет звезда посылать на постель лучи -
Вернув той  реке, у которой в глубинах - чёрт.

И там, где рукой никогда не достанешь дна,
Где столько всего, что река унесла - лежит,
Варяжской царевне поднимет ладью - звезда,
Хазарскому хану пообещает - жизнь.

Река её – Кама, а сердце её всех сутр -
Не знает, и, в общем – не хочет наверно знать.
Весна - время года, а годы её идут,
А значит - капель... и опять для неё - весна.

Наложниц монисто и голые спины рабов
У хана хазарского снова в глазах заблестят,
И перстни, и чаши, к которым присохла кровь -
Воловьи повозки потянут в степную даль.

Увидишь кибитку с навесом из волчьих шкур -
В ней ложе из тигра, подушки из кумача,
В ней пленнице руки стянул сыромятный шнур,
Колёса скрипят, приближая свиданья час.

Река её – Кама, а сердце её всех сутр -
Не знает, и, в общем – не хочет наверно знать.
Весна - время года, а годы её идут,
А значит - капель... и опять для неё - весна.

Топлённое сало подарит дрожащий свет,
За пологом ночи затихнет стотонный гул,
И сердце предчувствует – жизнь, а никак не смерть,
Когда у невольницы ты оголяешь грудь.

И будет он долго её целовать бедро
В то место где раньше – огнём выжигал печать,
Воловьи повозки потянут его любовь,
Воловьи повозки потянут её печаль.

Река её – Кама, а сердце её всех сутр -
Не знает, и, в общем – не хочет наверно знать.
Весна - время года, а годы её идут,
А значит - капель... и опять для неё - весна.

На лунной дорожке услышишь её каблучки,
И с розами кто-то, наверное, к ней придёт,
И будет звезда посылать на постель лучи
Чтоб снилась река у которой в глубинах - чёрт.