Пираты

Мне нравилось
                играть с ним в корабли,
И в паруса, и в моряков браваду,
И в череп тот, что колют на груди
Своей татуировкою пираты.

Он  финкою срезал с меня корсет,
И получал пощёчину за это,
Он голову прижав мою к своей,
Шептал мне в ухо — твоя песня спета!

Чтоб я в ответ плевалась словом — НЕТ!
А после на колени опускалась,
И пуговки ширинки галифе
Под языком горячим — отпирались.

Морских историй повторяя быль,
Скрипел наш бриг, боролись с ветром снасти,
А мне хотелось, чтоб меня любил,
Как любят нимф, отзывчивых и страстных!

В портах Алжира жемчуг продают,
Слоновью кость... и сердце мавританки.
Хабиби — ты услышишь с этих губ,
Всего-то лишь — за африканский талер.

Чтоб серебра намного тяжелей,
Парчовой нитью падая на ложе,
Луна вплетала в грудь своих царей —
Ладони самых чувственных наложниц.

И так тогда свободны корабли,
И все людские глупости — неправда,
Что чёрт бы с ним, что череп на груди,
И талер с кровью в пальцах у пирата.

И чёрт бы с ним, в каких широтах смерть
ШтормОв оденет ЧЁРНУЮ сутану,
Ведь корабли и строят, чтоб смелей
На животе качаться океанов!

И чёрт бы с ним. Но крепче завязать
Морским узлом два наших голых тела,
Хотелось  мне, чтоб  сказку - рассказал,
И чтоб он в сказку  женщины —
                поверил.
Но лучше бы ему  в Алжире знать,
Грудь мавританки языком лаская,
Его  язык на золотых сосках —
Туманами над Африкой — растает.

Что его череп - век  -  переживёт,
Под пылью в краеведческом музее!
Что финский нож  -  заткнутый под ребро,
На дне, в берберском брюхе — порыжеет.

Что всё пройдёт — и штормы и любовь,
И рёв команды в схватке абордажной,
Что будет он чернильною водой,
Живя столетья в памяти бумажной…

Арабский на родной переведу,
Хабиби — мой любимый — означает,
И Африканской ночи темноту,
И женщину, похожую на счастье.