Сашка. ч. 3 гл. 41-46

                41
   
   Время текло. Сашка заметил, что мамочка его пока перестала касаться. Но однажды её прорвало. Причиною стал Александр Иванович. Вовка и Сашка вечером у двери квартиры увидели привычную сцену: торчащие  сапоги отчима и тело, валяющееся в прихожей, заблёванной. Отчим спал. Не успели они его перетащить на кровать, как появилась мамочка. И тут понесло её. Во-первых, запретила перетаскивать мужа в спальню, во-вторых, с ненавистью посмотрела на Сашку и громко закричала:
   - Если к концу недели работу не найдёшь,   убирайся!
   Правда, вступился брат:
   - Его выгонишь, я с ним уйду.
   Сашка поразился, как Вовка сказал  – спокойно, твёрдо.  Мамочка  заплакала, заломила руки и ушла в кухню. Братьям услышали её причитания:   «Из-за вас запил… Молодость отравили, сводите в могилу…»

   Проводив Вовку в школу, Сашка отправился по  организациям. И ему повезло. В конце города он набрёл  на контору, над дверями которой прибита была дощечка с надписью:  «ДЭУ». Он ходил по коридору, ловя на себе взгляды сотрудников, которые ходили с деловым видом. Дверь во двор была открыта. Сашка увидел, как подкатила к крыльцу легковушка. Из неё вышел седой человек. Он  глянул мимоходом на Сашку и вошёл в кабинет. Сашка понял, что это начальник: костюм с иголочки, на груди колодка наград. Пока думал так, седой мужчина вышел из кабинета.
   - Кого ждёшь? – спросил он у Сашки.
   - Директора.
   - Тогда входи, директор  –  я. - Он вернулся и, открыв дверь кабинета, пропустил вперёд мальчика.
   Сашка спрятал руки, обезображенные кислотой. Директор покачал головой, увидев это. Внимательно оглядев пришедшего подростка, который сидел напротив, сказал:
   - Слушаю.
   Смущаясь, Сашка залепетал что-то.
   - Подожди, торопиться не надо, - перебил его директор. - Спокойно, и по порядку: кто, сколько  лет. Ведь ты насчёт работы?
   Сашка, кивнув головой, достал свидетельство о рождении. Директор, мельком глянул на документ и приготовился слушать. Сашка почувствовал, что дядя   добрый. И рассказал ему всё, без утайки - о приютах, о колонии, куда попал из-за матери. К директору заглядывали сотрудники, но, увидев желваки на щеках его, уходили. Не спуская глаз с подростка, директор слушал. Он понял, что у мальчика возникла необходимость очистить душу. А Сашка рассказ закончил со слезами на глазах и словами:
   - Два месяца ищу работу. Она выгонит меня  из дома.
   Директор, прокашлявшись и высморкавшись в платочек, достал из стола лист бумаги и положил перед Сашкой; затем подал ему авторучку и сказал:
   - Пиши заявление.
   Сашка заявлений в своей жизни не писал. Директор понял это и продиктовал ему текст, в котором Сашка претендовал на работу в качестве ученика авто слесаря. Когда Сашка писал, ему представился новый автомобиль с ярко горящими фарами. Директор забрал заявление и кивнул Сашке, чтобы шёл за ним. Вошли в маленький кабинет, где в кучах бумаг копались две женщины.
   - Я уезжаю, - обратился директор к сотруднице, - а вы, Нина Алексеевна, ему приготовьте трудовую книжку.
   Женщина, прочитав свидетельство о  рождении и заявление, посмотрела на директора с удивлением.
   - Ему пятнадцатый, Нина Алексеевна, выписывайте.
   - Хорошо, хорошо, Дмитрий Борисович.
   Директор, улыбнувшись Сашке, вышел за дверь. Но возвратился и сказал:
   - С сегодняшнего дня, Ерёмин, считаю тебя на  работе, а завтра без опоздания к восьми.               

   Трудовая книжка была Сашке приготовлена. Женщины пожали ему руку, а он, забыв попрощаться, выбежал в коридор, слетел с крыльца и понёсся по дороге, ликуя. Отбежав на большое расстояние, заорал: «А-а-а!» Опомнился и понял, что бежит от города. «Сашка, ты рабочий! Понимаешь?» - твердил он себе. «Эх, обойти бы конторы, где ему отказали, а ещё смотрели с насмешкой, перед их носами покрутить бы   трудовой книжкой!»
   Вовка сидел во дворе, на лавочке. Увидев брата, встал и пошёл домой, буркнув:               
   - Где шлялся? Пошли обедать.
   Сашке хотелось заорать во дворе, что у него в кармане лежит трудовая книжка, но надо было продлить  удовольствие. Когда братья уселись за стол, в кухню вошла мамочка и с обычным раздражением процедила, глянув на Сашку:
   - А ты, чёртов дармоед, сколько ещё будешь  лодырничать?
   Совсем не так Сашке хотелось поделиться с родными радостью. От её упрёка  его кинуло в жар; он швырнул на стол сюрприз и крикнул:
   - Вот она, трудовая книжка! И день уже отработал!
   Мамочка и Вовка стали читать его документ. Гордость заполняла Сашкино сердце. Но вот мамочка пришла, наконец, в себя.
   - Это другое дело, - сказала. -  Ешь, только помни, ты этот хлеб пока ещё не заработал. - И, ухмыльнувшись, повернулась к Вовке. - Какой дурак, как думаешь, на работу его принял?
   - Просто я встретил хорошего человека. - Сашка глянул на мамочку:  «Нет, не поняла, что сказал».

                42
          
   Утро Сашку удивило: мамочка приготовила ему на работу бутерброд - два ломтя хлеба, намазанные маслом и  посыпанные сахаром. На работу пришёл он с сомнениями: ведь не умел ничего делать. Не зная, куда  деваться, стал прохаживаться среди дорожных машин и тракторов. Вскоре появились рабочие. На Сашку никто не обращал внимания. Продолжая прогуливаться, он заметил подростка, который был мал, но имел горбатый нос, торчащий из-под фуражки, а ещё был он рыжим. Подросток подошёл к Сашке и, с усмешкой, подал ему руку. Его брови высоко приподнялись, а бесцветные глаза округлились. Сашка невольно вспомнил Сентеля.
   - Будемте знакомы, будемте знакомы, - между тем рыжий потряс руку Сашке; его лицо было в тонких морщинках, казалось старческим. – Вон твой электроцех. – Он показал на железную дверь.
   - Откуда знаешь, - удивился Сашка, - что нужен мне он?
   - Здесь узнаётся всё быстро, со скоростью звука, -  ответил новоявленный друг. - Если в одном конце  пукнут, то в другом –  носы зажимают. Ну, ладно, побегу, увидимся. Хотя, давай за мной.
   Он распахнул железную дверь. Сашка пошёл за подростком. К  мотору  наклонился толстый молодой рабочий, рядом с ним на корточки присел Сашкин   знакомый. Сашка подошёл ближе. Знакомый ему кивнул.
   - Это «Андижанец», - он ткнул пальцем в мотор. - У Николая он не заведётся, но придёт дядя Петя, у того тут же  заведётся.
   Николай, молча глянув на него, хмыкнул и покрутил пусковую рукоятку. Мотор молчал.
   - Когда он заведётся, - продолжал шефствовать «гномик», как его окрестил Сашка, - он даст свет и ремни на станках закрутит. - Он показал пальцем на токарные станки, стоящие поодаль. – Послушай,  как звать? Вроде познакомились, а звать как, не знаю.
   - Сашка. А тебя?
   - Я Феликс, - произнося имя, он поднял вверх указательный палец.
   В дверях появился низенький мужик. Он пошёл к мотору.
   - Айда в цех, - позвал Феликс. - Сейчас  заведёт, это дядя Петя.
   Дядя Петя недолго шарил рукой по мотору; послышался уверенный звук.
   - Ты будешь работать учеником у электрика дяди  Толи, - пока шли, проговорил Феликс. -  До тебя был у него я, только не сработались: он кал. А ты работай,  после поглядишь. Вон он идёт.
   Неожиданно он снял с головы кепку, и, сгибаясь, ударил ей по носку ботинка, при этом состроил гримасу:
   - Наше вам! Здравствуй, уважаемый Палыч!
   Подошедший мужчина захохотал.
   - Вот вам ещё один на съедение, -  представил Феликс Сашку. - Прошу любить и жаловать больше, чем меня.
   - Хватит трепаться! – рявкнул электрик. -  Работать пора. - Он был среднего роста, с бескровным лицом. Подойдя к столу со старыми аккумуляторами, он сказал Сашке, - бери отвёртку и отколупывай гудрон. Будем разбирать.
   Сашка взял лежащую на столе отвёртку и уставился на аккумулятор. Подошёл  Палыч и показал, что делать.

   Так начался Сашкин трудовой день. Палыч   давал задание и уходил. Время до обеденного часа пролетело быстро. О том, что пора обедать, сообщил Сашке  Феликс.
   - Бежим жрать в токарный, - предложил он. - Пайка есть?
   - Есть.
   В токарном цехе было тихо. «Андижанец», заглушенный, выдыхал жар. Четверо рабочих, пристроившись возле шахматной доски, уплетали с аппетитом харчи, а двое ещё играли. Феликс и  Сашка,  подтащив  к ним деревянный ящик, разложили пайки. Вокруг шахмат кипели страсти. Играли токарь Николай и дядя Петя. Николай восседал спокойно, а дядя Петя ёрзал задом и шмыгал носом, бегая глазами по доске, при этом, не забывая крушить зубами шмат сала. У доски лежал складной ножик, но резать сало дяде Пети было некогда. Николай проиграл. Откупорив восьмисотграммовую бутылку молока и отхлебнув половину, дядя Петя принялся расставлять фигуры. Следующим играл Феликс. Он минут за пять разгромил дядю Петю. Тот поднялся и сел рядом с Сашкой. Теперь он начал жевать булочки и крутые яйца.
   - С ним не садись играть, - сказал он Сашке.- Облапошит.
 
                43

   Трудным показался Сашке первый отработанный месяц. Постоянно держалась боль в теле. А в последнее время стал болеть и живот от подъёма тяжести - таскания аккумуляторов из цеха к автомобилям. С трудом отрывал он аккумулятор от пола и тащил его через территорию. С трудом добравшись до места, не мог придти в себя. Иногда ему аккумулятор нести помогал Феликс, при этом матеря Палыча и советуя сходить директору.
   Но директор пришёл сам. Однажды, к концу рабочего дня, Сашка закончил очистку коллектора  якоря и собрался чуток посидеть. Но Палыч приказал ему отнести аккумулятор к автомобилю, стоявшему вдалеке. Едва оторвав его от пола, Сашка пошёл на сгибающихся ногах. Спиной чувствовал взгляд Палыча. Вдруг, запнувшись, не удержал аккумулятор, и тот ударился об асфальт; лужей пролился электролит. Сашку как молнией пронзило: к нему подходили электрик и директор.
   - Простите, - тяжело дыша, прошептал Сашка. - Не донёс чуток.
   Директор посмотрел на лужу электролита, его щёки побагровели.      
   - Ты подлец, Анатолий Павлович! Чтоб убрал сам. За аккумулятор я с тебя вычту! - сказал  твёрдо.
   Сашка стоял, низко опустив голову, глядя искоса на директора. А тот, ему кивнув головой, чтоб  шёл за ним, направился в токарный цех. Подойдя к станку, – токарь отключил станок, – сказал:
   - Коля, это пополнение, принимай.
   Токарь, улыбнувшись, взял смешно под козырёк. Так закончилось Сашкино ученичество на автоэлектрика и началось – на токаря.

   Когда он принёс домой получку, мамочка на  время потеплела. Похождения его с Вовкой прекратились, только по воскресеньям они отправлялись погулять. В очередное воскресенье  снова пошли на базар. Вовка, как обычно, осматривал прилавки. Народу было мало. В одном месте двое узбеков спорили, перекладывая яблоки в ящиках, громоздящихся у прилавка. Стояли узбеки спиной к братьям. Вдруг Вовка склонился к прилавку. В руке его оказалась купюра. Сашка это заметил, ноги его налились тяжестью. А Вовка, сунув деньги в карман, направился быстрым шагом к выходу. Но проделку его заметили. Молодой узбек засеменил за ним, настиг и схватил за рукав. Вовка наотмашь ударил узбека по лицу и побежал. Узбек громко заорал; появились другие узбеки. Лопоча что-то на своём языке, узбек показал на Сашку. Двое бросились к нему. Жестокий удар в скулу сбил его с ног, лишь он открыл рот, чтоб оправдаться, при этом, скула зашла за скулу. Сашка вскочил и с перекошенной челюстью набросился на обидчика. Врезав ему ногой в пах, он выбежал из рынка. Юркнул в проулок. А там перешёл на шаг, рукой держась за перекошенное лицо. Выйдя к реке, увидел Вовку. Тот  его заметил.
   - Что у тебя? - глянул на брата.
   Сашка в ответ замотал головой, и вдруг получил  удар по лицу. Глухо щёлкнув, челюсть стала на место. Долго шли молча. Наконец Сашка заявил:
   - На базар теперь один будешь ходить.
   - Испугался?
   - Не хочу возвращаться в колонию. Я и так   зарабатываю.
   - Работяга… И не ходи. Тогда вот выпивка и курево! - Вовка показал фигу.
   Сашка  промолчал. Вечером они накурились травки и  явились домой, покачиваясь.

   Больше трёх месяцев Сашка точил гайки и болты,  выметал  стружку, отчищал станок. Не редко подходил к нему Феликс. Вместе с ним приходило  веселье. Феликс не любил грустить, объектом его шуток был всегда дядя Петя.
   - Тебе бы в цирке смешить, а не вкалывать, - высказался как-то тот.
   - Да, талант пропадает, - подхватил разговор Феликс. - Только тут пользы от меня больше.
   - Какая от тебя польза?
   - Хотя бы в том, что учу тебя в шахматы играть. Хоть бесполезно.
   - Балабол. Тебе лечиться надо от шутовства.
   - Я здоровый. Это, ты, дядя Петя, за двоих ешь, а всё худой. Видно, глистов взял на иждивение.
   Окружение захохотало; дядя  Петя на этот раз   обиделся и назвал Феликса мордой жидовской, на что тот засмеялся.

                44

   В небеса жаворонком вспарила солнечная весна. На земле проклюнулась трава. Как-то вечером Ксения пригласила в кухню сыновей, налила чаю, поставила на стол масло, варенье.
   - Вот что, Александра Ивановича переводят, - сказала сыновьям, и как бы самой себе, опустив голову, - думаю, что это от стыда подальше. Так что переезжаем под Москву.  А ты, - посмотрела на младшего, - на работе попроси общежитие и оставайся. Живи, трудись; а нас навестишь в отпуск.
   Вовка вскочил, крепко сжав кулаки, и ушёл в спальню. Назревал скандал. Стало Сашке ясно, что Вовка мамочке даст бой. Сашка тоже встал, но Ксения задержала его:
   - Впрочем, попытаюсь поговорить с Александром Ивановичем, чтобы и тебя взять.             
   Александр Иванович оказался тут как тут. Он появился неслышно, и чуть не задохнулся от  возмущения:
   - Как тебе не стыдно! Это я тебя уговаривал не  оставлять здесь одного малыша! – Казалось, он был готов ударить её. И снизил тон до спокойного: - Увольняйся,  Саша, едем  вместе.

   Получив расчёт, Сашка деньги передал матери. На работе забежал в цех попрощаться с Феликсом. Тот, торопясь, на ходу  пожелал ему не забывать их  компанию. Сашка зашёл к директору. Сказал одно: «Спасибо, буду вас помнить…» Директор крепко обнял Сашку и, ничего не сказав, подтолкнул к выходу.
   Последние дни в доме царил хаос, вокруг были разбросаны узлы, а в спальне углы завалила посуда. Но с каждым днём становилось её всё меньше: Сашка с утра до вечера сидел на базаре, где торговал фужерами, чашками, тарелками, ложками и вешалками.

   Так пролетела неделя. В плацкартном вагоне  семья отправилась в Москву. Братья уходили в тамбур соседнего вагона, где, укрывшись от взора мамочки, курили. Она весь путь общалась только с мужем и Вовкой. Прибыв в Москву, семья перетащила вещи на соседнюю платформу: предстояло ехать на электричке в Ногинск. Сашка был потрясён тем, что увидел при подъезде к Москве. И ему захотелось погулять по столице пешком, посмотреть на высокие здания, улицы и площади. Он предложил брату сбежать, помня, что тот показал ему триста рублей. Но Вовка отказался.
   В Ногинске нанято было такси. На нём семья прибыла к мамочкиной подруге, которая жила в   деревянном доме. После ужина братьев отправили ночевать в тесную комнатку.  Вовка уснул, а Сашка, лёжа, в окно смотрел на небо, усыпанное звёздами. Из  коридора до его ушей долетал голос. Кажется, голос мамочки. Он тихо подошёл к двери, приставил к ней ухо. Точно, говорила она:
   - Пойми, Оленька, не будь с нами этих двух  дармоедов, мы с мужем могли бы остаться в столице, у сестры Александра. Но это второстепенно. Он ударился в пьянку. Главный  инженер  стройки – живи и радуйся. Так нет же… В шею выгонят. Я за каждую рюмку  его боюсь.    

   У  Ксениной  подруги  семья пробыла неделю, пока не было снято полдома в посёлке Фрязево, это недалеко от Ногинска. Дом был убог, и стоял на отшибе. Прямо за ним тянулся кустарник. Братья с утра отправились размять ноги. Прошли кустарник, и увидели поляну. Сели. Вовка вытащил тайную папироску, закурили. Обоих замутило. Вовка долго тряс Сашку. Мамочка встретила братьев зло, обратив внимание на  туманные их глаза. И не посадила за стол. А от выкуренной папироски к обоим подступил голод.
   Опохмелившись крепким чаем, Александр  Иванович ушёл на работу. Собиралась и мамочка. Сашка был в полудрёме, муть из головы ещё не выветрилась. Но он услышал её:
   - Вова, в кухне картошка, поешь, и колбаса есть. А этому скажешь, что остался дома один хлеб.
   Когда она ушла, Вовка потащил брата завтракать картошкой с колбасой. 
   Мамочка словно озверела по отношению к младшему. Снова начались упрёки в дармоедстве, и уже пару раз рука её опускалась на Сашкину шею. Это его не устраивало, ведь когда-то на её злое обращение он отвечал побегами из дома. И теперь с нападками её мириться не стал. Однажды спрыгнул с крыльца, держась за разбитый нос. Навстречу шёл брат.
   - Ты что в крови? - спросил.            
   - Не догадываешься?
   - Стерва…  А я по Москве полазил, в мавзолее, в Третьяковке  был. Столица!  Ты что надумал?
   - Уезжаю, Вовочка…  Насовсем.
   - Может, на работу где-то устроиться?
   - Куда? Я в пастухи хотел. Но, говорят, полно  своих. Так что, пока, Вова. Я уже намылился, прямо вот сейчас.    
   Он повернулся и пошёл прочь. Вдруг Вовка догнал его и, не говоря ни слова, сунул в ладонь сто рублей.
   - Спасибо. - Больше не сказал Сашка ничего. В последнее время он заметил перемену в брате: прежде он успокоил бы мамочку, не позволил бы  издеваться  над ним, не позволил бы уйти из дома.   

                45

   Сашка удобно устроился в открытом вагоне,  нагруженном брёвнами. Он готов ехать был хоть куда, лишь бы не видеть родню. Добрался до Ногинска. Опять одиночество. Душа его почувствовала отрешение. Никому не нужный, бродил он по улочкам города. Три ночи проспал на вокзальном диване. Заметил, что к нему уже присматриваются дежурные. На четвёртые сутки, вечером, он сел в электричку, направляющуюся в Москву.

   Московский вокзал поразил его огромностью, великолепием. Он поспал до конца ночи в зале ожидания, в твёрдом кресле, а утром, подкрепившись в буфете, спустился в метро. Накатавшись вволю, вышел на Красной площади и неторопливым шагом прогулялся по ней, не отрывая глаз от кремлёвских башен. Неспешно прошёлся по каменной набережной Москвы-реки. И зашёл в Третьяковскую галерею, а там пробыл до  позднего вечера. Ночевать поехал на Казанский вокзал. Когда вошёл в зал ожидания и удобно сел, прикрыв глаза, в голове его поплыли величественные полотна, виденные в музее. Особенно запало ему в душу небольшое полотно. Оно показалось ему окном в мир детства: домики, облепленные снегом. Из-за этой картины, Сашка отправился в галерею и на другой день. Снова смотрел на пейзаж зимы, и снова почувствовал прилив грусти.
   В этот же день сходил в Мавзолей. Особенно  поразил его вождь Сталин, который, казалось, спал, лёжа в кителе.
 
   Не зная, что дальше делать, он, сев в вагон, направился в Ногинск. Приехал рано утром; поел в буфете вокзала, побродил по улочкам. Ночевать возвратился на вокзал. 
 
   Утром, болтаясь по городу, оказался у клуба Железнодорожников, из приоткрытого окна которого слышалась музыка. Различил голос гитары. Эх, гитара! Давно не играл на ней. Не выдержав, вошёл в помещение. На сцене зала расположилась группа оркестрантов. На Сашку внимание обратили, когда он оказался у балалайки, стоящей у стены: Сашка  без спроса взял её и забренчал. «Э-э-э!  наш парень!» - улыбнулся толстый гармонист. На самом деле, это удача улыбнулась Сашке! Репетиция продолжалась с час. Сашка бренчал, не фальшивя, уповая на музыкальный слух и тренировки ещё в детском приюте.. После репетиции подошёл к Сашке  руководитель оркестра – моложавый старик и спросил фамилию и адрес. Сашка  сказал фамилию, а тот опять - про адрес. Сашка встал – и на выход. Но старик крикнул, что он завтра может  придти  сюда на репетицию. На улице сыпал дождь. На плечо Сашке легла рука. Это был парень из оркестра.
   - Бродяжничаешь? -  спросил, и, не  ожидая  ответа:  - Пойдём,  переночуешь, по дороге поговорим. Кстати, я – Семён, а ты?
   - Санька.
   Разговор получился откровенным; подходя к дому, Семён сказал:
   - Не тужи. А на балалаечке шпаришь очень здорово!
   Дома у Семёна перекусили чаем с баранками; его мать, поворчав, спать Сашке постелила на обшарпанном диване, кинув под голову скрученную фуфайку.
   - Семён, скажи, зачем про адрес меня  спрашивали? - спросил Сашка.
   - А вдруг инструмент утянешь. Когда ты ушёл, я   дал свой ему адрес. Так что, придётся тебе у меня пожить.
   - Спасибо, конечно. Но я б лучше на гитаре поиграл.
   - Получишь и гитару, да хоть и баян: у нас заядлых музыкантов не много.
   Сашке плохо спалось: досаждали волнующие мысли. Утром он отправился с Семёном, не зная,  куда. «Когда  придём – увидишь» - хитро сказал Семён. Они вошли в ограду приземистого здания из двух этажей. Семён вошёл в открытую дверь, а Сашку попросил посидеть. Сашка сел на скамейку. От здания тянуло ароматом типографской краски. Через некоторое время из двери выбежал Семён, и, молча, пронёсся к лестнице, которая вела на второй этаж. На нём болтался фартук. Сашка  заскучал. Но вот опять появился Семён; вихрем скатившись сверху, он оказался возле Сашки.
   - Вставай! - радость в голосе. - Директор с тобой   поговорит. Давай, иди!
   На втором этаже Сашка увидел две двери – налево и направо. Которая налево, была приоткрыта, там находился кабинет, в котором за массивным столом сидел седой человек.
   - Рассказывай, - глянул на Сашку директор. -  Кто,  откуда, трудовая книжка есть?
   - Есть, - ответил Сашка. – И метрики есть. Всё  со мной.
   Директор полистал документы.
   - Значит, решил стать печатником?
   Разговор затянулся; после него Сашку приняли на должность печатника с неплохим, по мнению Сашки, окладом. Этого оклада хватило бы, но мамаша Семёна, как отрезала, сказав, что с него возьмёт сорок рублей квартирных, и что еда в оплату не входит.
   Семён похлопотал, чтобы Сашку  прикрепили к нему. Печатать оказалось трудно. Белая бумага, зажимы, барабан.  Семён работал, как автомат, а Сашка путался, и если бы не терпенье друга, он бы не выдержал. Но Семён подначивал: «На струнах играть   трудней, тренируйся, и будешь печатать даже лучше меня». В самом деле, стало у Сашки получаться. И как-то мастер – строгий,  очки  на краю носа, сказал:
   - Молодец, Ерёмин:  брак ниже нормы.
   Жизнь Сашкина вроде налаживалась…

                46

   Наконец, печатать Сашка стал без брака. В  оркестре играл на гитаре. Казалось, дела пошли хорошо, но пищи не хватало. Правда, Семён приглашал за стол, но, видя косые взгляды его матери, он вежливо отказывался. А Семён против – ни звука. Это стало трещиной в  дружбе их. А ещё у Сашки появились приятели. Возникли они как-то сами собой, когда  Сашка, с разрешения руководителя оркестра, стал брать  домой гитару. Тогда и слепилась компания. Сашка играл на гитаре под окном дома, отыскались певуны. Кто-нибудь из пареньков покупал вино, и тогда веселились часов до трёх-четырёх ночи. После этого у Сашки слипались глаза на работе, и строгий мастер уже  делал ему замечания.
   А однажды случилось непредвиденное. Сашка шёл с репетиции, бренча на гитаре. Подошёл к магазину. И лишь глаза от гитары оторвал,  батюшки! – видит мамочку. Он поднялся по ступенькам, она - за ним, нарядная. А на нём рубаха в пятнах. Он вошёл в магазин и, косясь на неё, купил дорогие папиросы и плитку шоколада. Сбежав с крыльца, оглянулся. Мамочка – вышла следом на крыльцо, стоит. Ударил тогда Сашка по струнам и запел: «И зачем ты меня на свет белый родила...». И пошёл прочь. Она не окликнула его.
   Вечером он с другом попался в руки милиционера, когда около вокзала ломали ветки сирени. В отделении сказали, что родителям придётся заплатить штраф. Сашка с ехидной улыбкой дал мамочкин адрес. Выкатившись из отделения, друзья пошли на настоящее дело, которое наметили накануне. Давно дружков обращал на себя внимание заборчик лесного склада. И вот, дождавшись тьмы, они без трудностей умыкнули  несколько досок по шесть метров. Пенсионер заплатил им сорок рублей. Расплачиваясь, сказал: «Таскайте, сынки, таскайте, мне таких досок надо очень много». Воровство пиломатериала длилось долго и без приключений. Этот «левак» помог Сашке подкормиться, и даже оставалось на выпивку в компании. Жизнь Сашкина, и в самом деле, наладилась, если можно так сказать, приплюсовав сюда трудоустройство, участие в самодеятельном оркестре, ночное пьянство и удачное воровство.