Погасли звёзды

Погасли звёзды в сумраке ночном,
слеза упала на траву росою,
как будто на прощанье с головой
накрыло утро серой пеленою.

Не надо слов, не надо обещать,
не надо лгать и прикрываться лестью,
не надо слёзы тихо собирать,
чтоб отомстить немыслимою местью.

Она и так прошла сквозь столько мук,
сквозь боль и страх, и сквозь потерю веры.
Ей не хватает сил подняться вдруг:
она давно не девочка из детства.

И что ей делать? Как себя спасти?
Как выбраться из этого дурмана?
Ей снова в жизни радость обрести,
оставив в прошлом горечь и обманы.

Так просто всё разрушить и разбить,
так сложно склеить, заново собрать.
Но можно просто взять и отпустить —
не будет больше мучить и терзать.

Она уйдёт, и пусть её Господь
простит, утешит и накроет пледом,
пусть ей поможет горе превозмочь
и будет рядом в трудный час победы.

И боль в висках, и сердце бьётся чаще,
и рвётся крик, и ноет голова.
А там, за дверью, жизнь течёт всё дальше,
но я не слышу нужные слова.

И снова смерть ко мне стучится в окна
и шепчет, что я выпит ей до дна.
А где-то там, под снегом, в парке мокнут
мои стихи, и книга, и вина.

И я лежу, и голову закинув,
пытаюсь вспомнить образ, цвет волос,
но снова память с этим поединок
закончит, словно пёс голодный — кость.

И я молчу, а ты глазами неба
в мои глаза уставившись, молчишь.
Мне кажется, что я давно там не был,
где ты сейчас, как раненая мышь.

И мне опять не выбраться из плена
твоих ресниц, волос и глаз твоих.
И снова, как зимой, стоит сирена,
и кто-то снова умирает тих.

И я не сплю, и снова вижу это:
как я бегу, и кровь из вены бьёт,
и снова не хватает мне рассвета,
чтобы понять, что это только сон.

А где-то там, вверху, над облаками,
стоит и ждёт, когда же мы поймём,
что всеми нами, общими руками,
не удержать нам мир, что обречён.

И не спастись нам в этом диком танце,
пока мы будем думать о себе.
Мы будем долго падать и смеяться,
но не поможет это нам в судьбе.

Зачем мы делим мир на половины,
на белых, чёрных, умных и тупых
и топим в море горькие обиды,
как будто нет других путей иных?

Как будто нет других путей иных,
чем через боль, обман и униженье,
чем через горечь истинных причин,
чем через наши глупые сомненья.

А где-то там, вверху, над облаками,
стоит и ждёт, когда же мы поймём,
что всеми нами, общими руками,
не удержать нам мир, что обречён.

И не спастись нам в этом диком танце,
пока мы будем думать о себе.
Мы будем долго падать и смеяться,
но не поможет это нам в судьбе.