Книга роман Королева 19 часть 23 глава

Королева Елизавета поднялась со своего трона. В дверях показался король Генрих, сопровождаемый герцогиней. Они оживленно беседовали, их смех доносился до нее.

"Я наблюдаю за вами с улыбкой", – обратилась Елизавета к мужу.

Обед был подан, и она заняла свое место за столом. Генрих уселся напротив, рядом с герцогиней. Та, в свою очередь, бросила на королеву дерзкий взгляд.

"Вы, должно быть, не знали, что ваш король любит меня всей душой", – произнесла герцогиня. "Вы нам мешаете".

Елизавета лишь рассмеялась в ответ. "Какая смелость! Ты стоишь передо мной и говоришь такое".

"Думаешь, король тебя спасет?" – продолжила она. "Я лишь хочу увидеть, чем закончится эта игра. Мои ходы просчитаны, я никогда не проиграю судьбе".

Ее голос стал ниже, в нем слышалась игра, словно кошка, забавляющаяся с мышью. Уверенно глядя на соперницу, Елизавета добавила: "Ты для меня – лишь пустое место. Тень среди людей, тень моего короля, моего мужа".

Она взяла вилку, отрезала кусочек мяса. Наслаждение от еды смешивалось с предвкушением неизбежной победы.

"Ваш король сегодня молчалив", – обратилась она к герцогине. "Не хочешь ли ответить мне за свою очередную... пассию?"

Генрих избегал взгляда жены, помня, насколько опасной она может быть в гневе, даже для него.

Герцогиня лишь улыбнулась. "Я еще не проиграла вам. Надеюсь, удача повернется в мою сторону".

"Сколько я уже видела подобных игр", – произнесла Елизавета, словно потеряв счет. "Ты – лишь подстилка. Моя лошадь и то чище тебя будет. Она, по крайней мере, не позволит себя топтать жеребцу".

"А ты смеешь смотреть мне в глаза?" – продолжила Елизавета. "Смотри, чтобы завтрашний день не стал твоим последним перед моим палачом".

Генрих сидел, в его глазах мелькали картины костров, поглощавших жизни. Он вспомнил себя ребенком, когда его мать, королева Жаклин, заставляла его смотреть на смерть. Тогда он ощутил весь ужас. Он старался спрятаться за матерью, лишь бы не видеть этого. Слова жены ударили его в самое сердце. Он вспотел от нервов и произнес: "Дорогая моя Елизавета, не будем омрачать наш день".




Генрих, пытаясь разрядить обстановку, продолжил: "У нас прекрасный обед, и я не хочу, чтобы какие-то мелочи омрачали его. Герцогиня, вы ведь тоже согласны?"

Герцогиня, чье лицо на мгновение омрачилось, быстро взяла себя в руки. "Конечно, Ваше Величество. Я всегда ценю мир и спокойствие за королевским столом. Но, как говорится, тише едешь – дальше будешь. И иногда тишина может быть обманчива". Она снова бросила взгляд на Елизавету, в котором читался вызов.

Елизавета отложила вилку и медленно вытерла губы салфеткой. "Обманчива, говоришь? Как и твои обещания, как и твоя преданность. Ты думаешь, что можешь играть в мои игры? Ты всего лишь пешка, которую я могу передвинуть по доске, а затем убрать, когда она мне надоест. Ты забыла, кто здесь королева?"

"Я помню, кто здесь королева", – прошептала герцогиня, ее голос дрожал, но в глазах по-прежнему горел огонек упрямства. "Но я также помню, что даже самая маленькая мышь может укусить льва, если загнать ее в угол. И я не уверена, что вы загнать меня сможете".

"Укусить? Ты? Ты даже не знаешь, как выглядит настоящий укус", – усмехнулась Елизавета. "Ты видела лишь тени, тени моей силы. Но когда я решу показать тебе истинное лицо моей власти, ты будешь молить о пощаде. И тогда, возможно, я позволю тебе увидеть, как выглядит настоящий палач".

Генрих вздрогнул. Слова о палаче, о смерти, пробудили в нем старые страхи. Он вспомнил, как его мать, королева Жаклин, пыталась научить его быть сильным, но вместо этого лишь показала ему ужас. Он не хотел, чтобы этот ужас снова поселился в его доме, в его семье.

"Елизавета, прошу тебя", – снова обратился он к жене, его голос звучал умоляюще. "Не будем говорить о таких вещах. Это обед, время для радости и общения. Мы – семья. И мы должны вести себя соответственно".

"Семья?" – Елизавета презрительно фыркнула. "Ты называешь это семьей? Когда одна из нас пытается украсть твою любовь, твою власть, твое королевство? Это не семья, Генрих. Это поле битвы. И я не собираюсь проигрывать".

Она снова взяла вилку, но на этот раз ее движения были резкими, почти агрессивными. "Ты думаешь, что твои слова могут меня остановить? Ты думаешь, что твоя жалкая попытка примирения что-то изменит? Ты ошибаешься. Я уже сделала свой выбор. И этот выбор – твоя полная и безоговорочная капитуляция".

Герцогиня, видя, что ее слова не имеют никакого эффекта, а лишь усиливают гнев королевы, решила сменить тактику. Она посмотрела на Генриха с нежной улыбкой. "Ваше Величество, я понимаю, что вы хотите мира. И я тоже. Но иногда, чтобы достичь мира, нужно сначала пройти через бурю. И я готова пройти через эту бурю, если это поможет нам всем обрести спокойствие".

Елизавета рассмеялась, но в ее смехе не было веселья. "Буря? Ты думаешь, что ты – буря? Ты – всего лишь легкий ветерок, который я могу развеять одним своим дыханием. Настоящая буря – это я. И когда я обрушусь на тебя, ты поймешь, что такое истинная сила".

Она отложила вилку и посмотрела на Генриха. "Ты, мой дорогой муж, стоишь между двумя женщинами. И тебе придется сделать выбор. Выбор, который определит твою судьбу. И я надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор. Иначе ты пожалеешь об этом до конца своих дней".

Генрих почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Он понимал, что находится в ловушке. Его жена, королева Елизавета, была сильной и безжалостной. А герцогиня, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, обладала не меньшей решимостью. Он был между молотом и наковальней, и не знал, как выбраться из этой ситуации.

"Я... я не хочу выбирать", – пробормотал он, его голос был едва слышен. "Я хочу, чтобы мы все жили в мире и согласии".

Елизавета усмехнулась. "Мир и согласие? Это утопия, мой дорогой. В этом мире есть только победители и проигравшие. И я не собираюсь быть проигравшей. А ты, Генрих, должен решить, на чьей стороне ты будешь стоять. На стороне своей королевы, или на стороне этой... наглой выскочки".

Она снова посмотрела на герцогиню, ее глаза горели холодным огнем. "Ты думаешь, что можешь украсть моего мужа? Ты думаешь, что можешь разрушить мою семью? Ты очень сильно ошибаешься. Я не позволю тебе этого сделать. И я сделаю все, чтобы ты пожалела о том дне, когда решила бросить мне вызов".

Герцогиня, видя, что ситуация накаляется до предела, решила сделать последний ход. Она встала из-за стола и подошла к Генриху. "Ваше Величество, я понимаю, что вы находитесь в трудном положении. Но я хочу, чтобы вы знали: я люблю вас. И я готова бороться за нашу любовь. Если королева не желает мира, то, возможно, нам придется искать его где-то в другом месте".

Елизавета вскочила со стула, ее лицо исказилось от ярости. "Ты смеешь говорить о любви? Ты смеешь угрожать мне? Ты думаешь, что можешь уйти отсюда со своим королем? Ты не уйдешь никуда. Ты останешься здесь, чтобы ответить за свои слова. И за свои действия".

Она подошла к герцогине и схватила ее за руку. "Ты думаешь, что ты сильная? Ты думаешь, что ты можешь противостоять мне? Ты всего лишь жалкая тень, которая пытается затмить солнце. Но солнце всегда побеждает. И я – солнце. А ты – всего лишь пыль, которую я могу развеять одним своим движением".

Генрих, видя, что дело принимает опасный оборот, попытался вмешаться. "Елизавета, остановись! Не делай этого!"

Но Елизавета не слушала. Она была охвачена гневом, и ее глаза горели безумным огнем. Она была готова на все, чтобы защитить свою власть, свою семью, свое королевство. И она не остановится ни перед чем, чтобы добиться своей цели.

"Ты думаешь, что можешь меня остановить?" – прошипела она, глядя на Генриха. "Ты думаешь, что твои слова могут что-то изменить? Ты ошибаешься. Я – королева. И я делаю то, что считаю нужным. И никто не смеет мне перечить".

Она повернулась к герцогине и сжала ее руку еще сильнее. "Ты думаешь, что ты можешь украсть моего мужа? Ты думаешь, что ты можешь разрушить мою семью? Ты очень сильно ошибаешься. Я не позволю тебе этого сделать. И я сделаю все, чтобы ты пожалела о том дне, когда решила бросить мне вызов".

Герцогиня, чувствуя, как боль пронзает ее руку, попыталась высвободиться. "Отпусти меня.