Книга роман Королева 19 часть 22 глава

Стремительно спускаясь по лестнице, королева Елизавета так торопилась, что потеряла туфлю. Служанка, стараясь не сказать лишнего, замерла.

«Что ты стоишь передо мной?» – грозно спросила Елизавета. – «Хочешь испытать мой гнев? Я стою на полу с одной туфлей!»

Служанка бросилась наверх. Осторожно взяв в руки потерянную туфлю, она вернулась к королеве.

«Ваше величество, вот ваша туфля», – произнесла она, помогая надеть её на ногу.

«Как же неудобны эти туфли! – воскликнула королева. – Наша мода могла бы быть иной. Англия вечно ищет что-то новое: то причёски, то парики, то сахарную пудру подавай. Устала я от этих новшеств!»

Елизавета добавила, обращаясь к служанке: «А мой король Генрих вечно где-то у какой-нибудь женщины, причём чем моложе, тем лучше. Вкус его растёт с годами».

«Он любит красоту», – робко заметила служанка. От её слов Елизавета поморщилась, словно попробовала чеснок.

«Не говори мне такого больше, иначе я велю тебя наказать!»

«Ваше величество, – испуганно прошептала служанка, стараясь не смотреть на неё, – я лишь сказала правду. Мне от этого не легче на душе».

Королева коснулась чечётки, словно пытаясь успокоиться.

«Как же я устала в этой жизни, цепляясь за веру! Господи, спаси мою душу! Не дай ей слабости найти. Дай, Бог, силы и терпения мне. Надо бы сходить в церковь к обеду, помолиться за нас, грешных. Мы католики, веруем в Бога».

«Слабости нет слов», – подумала она. – «Генрих должен быть к обеду. Лишь бы он не посмел привести ещё одну нахалку! Верность традициям для моего короля ничего не значит. Он настолько потерял себя в этой жизни страстей, что не знает, где остановиться. Он мужчина, он бывает слаб перед женщиной».

«Какой вздор ты говоришь!» – воскликнула Елизавета. – «Почему я не смею посмотреть на другого? Почему молюсь каждый день, стараюсь усмирить в себе злость на твоего короля? Это тоже грех мой. Ревность убивает меня изнутри. Я столько терпела измены, и сколько мне ещё предстоит терпеть?»

Она быстро пошла прочь, так что служанке пришлось спешить, чтобы не отстать.

«Время мало, – сказала Елизавета слуге, – скоро король Генрих придёт, а на столе должно быть всё, как он любит».

Взгляд королевы упал на огромный сад с аллеями и статуями.

Тем временем Генрих скакал на лошади в окружении слуг. Рядом с ним, весело беседуя, мчалась герцогиня с ясными глазами.

«Будь я вашей женой, я смогла бы удержать вас при себе», – сказала она.

Король лишь улыбнулся: «Вы моя дорогая, лишь фаворитка, но никак не жена. Жена – это нечто большее, чем вы».

«Как строги вы в словах со мной, – ответила герцогиня, – но я терпеливо перенесу это. О, дорогая моя, вы всё сможете. Я люблю сильных женщин, особенно если мне нужно ещё и одержать победу в их сердце».

«Посмотрим, что скажет моя жена», – произнёс король.

«Ваша жена верующая, католичка, ходит в церковь. Она верна Богу».

Генрих рассмеялся: «Да, она жертвует церкви золото, серебро… Церковь молится за неё, за её благополучие в нашей стране.
Елизавета, почти не обращая внимания на торжественные залы, которые в другой день могли бы восхищать своей роскошью, шагала твёрдым, но сжатым шагом. Её мысли, как проклятые нити в паутище, возвращались к Генриху — его смеху, его уклончивым взглядам, его способности всё время находить новую любовницу, как охотник, который всегда выбирает дичь помоложе. В груди свирепствовала не столько ревность, сколько презрение. Может ли человек жить без верности, без уважения? Или это просто его природная слабость, ненасытность? В её сердце боролись две силы: королева, привыкшая командовать, и женщина, которую вновь и вновь предавали.

Служанка, следовавшая за ней, держалась в тени — не потому, что её винили, но потому, что в этом дворце даже мысли королевы наводили страх. Она заметила, как рука Елизаветы, упавшая на подлокотник трона, коснулась крестика — старинного бриллиантового украшения, которое вешал на неё венчавший Генрих. Там же, под кольцом золотой цепочки, таились её свастики и надежды. Но в этот час всё это стало пустой оболочкой.

Между тем на площади копошились слуги, пытаясь устроить обед, как того велела королева. Что ему нужно в этот раз?, — думала служанка, убирая золотые кубки, которые Генрих предпочитал. Его вкусы были капризны, как ветерок в саду, который играет с розами и сорвёт лепесток, когда захочет. Она вспомнила, как в прошлом году он отказался от устриц, потому что повар, случайно купив их, не мог представить, что морская соль — его привычная пища.

Дорога Генриха и герцогини пролегла мимо старинного памятника — статуи влюбленных с разорванными сердцами. Герцогиня смело смеялась, но в её зрачках скрывался трепет. Если он умрёт — я его сожгу, — вдруг мысленно пообещала она, глядя на короля, который смотрел на неё так, будто видел впервые. Его плащ, развевавшийся на ветру, напоминал крылья смерти.