Год 1918

                Посвящается, моему другу, Рябкову Д.

Персонажи:

Макар - крестьянин, недовольный новой властью.
Розгин - друг Макара, из зажиточных крестьян, искренне верящий в светлые идеи коммунизма.
Яков Больцман - доброволец, ярый помощник коммунистов.
Надломов - советский комиссар.
Красноармейцы.
Орлов - помещик, укрывающийся от народного суда.
Анастасия - дочь Орлова.
Остап - конюх и слуга Орлова.


Часть первая.

(Зимний вечер, окраина деревни Кодыйск, Костромской губернии, Макар и Розгин, медленно идут, разговаривают).

Макар

Ты гляди, какой закат,
От него даже снег стал, розовый.
Как румянец девичьих щек,
Цветом нежный, что сок березовый.
Как же тихо здесь было, тихо,
Дорог стал мне этот покой.
От чего же судьба так лихо
Изменила привычный устрой.
Вот уж год день за днем, бури
Кружат вихри безумных страстей,
Осыпают градом пули,
Не врагов, а русских людей.

Розгин

Не глупи, не глупи, Макарий,
Ты товарищ мне с детства был.
Вспомни, как от голода, мора
Урожая у Бога просил.
Как глядел глазами вора
На  усадьбу с резным крыльцом.
Когда люто помещик Воронов
Отца хлестко клеймил кнутом.
Вспомни, как чуть заря заиграет,
Свою спину, согнув колесом,
Спицы-ребра на солнце жаря,
Злату рожь ты срезал серпом.
Иль средь волн, черноземной ряби,
Челноком, ныряя в брозду,
Что росой своим потом мужицким,
Не одну окропил ты гряду.

Макар

Труд крестьянина, хоть не приметен,
Полон он своей простотой.
За себя я был только в ответе,
Ни пред кем не кривил душой,
Пусть я грамоте с детства не учен,
Говор мой наивен и прост.
И руками, пускай, я по локоть
В эти пашни и пастбища врос.
Но глаза не обманешь, верно!
Миражом растворились слова,
И дела идут наши скверно,
Недовольства все ближе волна.
Ну, откуда, послушай, откуда,
В разгар первой Войны Мировой,
Взялись денег огромные суммы,
Учинить что б такой разбой?

Розгин

Ну что же ты мутишь мой разум?
Ты просто не в силах понять.
Большое вершится не сразу,
Терпение нужно и ждать.
Вот я, на алтарь народный,
Отдал все до гроша.
Теперь от презренья свободны.
Пред «братьями» совесть чиста.
Пусть эта и малая капля,
В бурлящих потоках страны,
Лишь только бы нам не мешали
Такие вот люди, как ты!
Иди, проспись-ка  лучше,
Бормочешь какой-то бред,
Косушка; весь мозг тебе выжгла,
Накликаешь ты на нас бед.

(Макар уходит,  тихо, сквозь зубы шепчет)

Макар

В эту ночь, в эту ночь диким зверем,
Ненавистный оставлю я  стан.
В белоснежной муке метелей
Растворится дерзкий мой план.
А когда заря расплескает,
По полям брусничный кисель,
Только Бог один, Бог один знает
Средь каких окажусь я земель.

Часть вторая.

(В здании управления района,  Надломов быстро идет по коридору,  Яков Больцман, пытается обратить на себя внимание, в руках листок с аккуратно написанным текстом.)

Яков Больцман

Послушайте, срочно послушайте,
Важнейшая весть у меня,
Вчера, у Ивановской пустоши,
Свидетелем спора стал я.
Такое не выскажешь сразу,
Излил я на лист желчь слов.
Позвольте, ежели можно,
Прочту приговор дерзких строк.

        Донос
Вчерашним вечером было,
Расплылся в улыбке закат.
И солнце язык опрокинуло
На крыши бревенчатых хат.
Я шёл от племяши Кости,
Как слышу вдали разговор,
Хрипя, задыхаясь от злости,
Сосед мой Макар несет вздор.

Ну, я схоронился в сторонке,
И сложно поверить ушам.
Чеканит укоры он звонко,
На все, что так дорого нам.
Он власти клеймом награждает!
В идеях видит подвох.
Народу служить не желает,
Дороже ему царь и Бог.
И с наглым улыбки оскалом,
На запад рукой указав,
Сказал: «Вон, оттуда недаром,
Глядят, рукава закатав!».
Я многого и не припомнил,
Но все же решил сообщить,
Чуть ниже пишу.
 
Яков Больцман
Советам был рад услужить.

Надломов

Схватить! Ни секунды не медля.
Осенним листом будет гнить,
Сроднилось ему отрепье,
Страну, что любило доить.
Прольет он кровавые слезы,
В мечтах об одном - умереть.
О нем весенние грозы
Прощальную будут петь.

(Дом Макара, три красноармейца осуществляют обыск)

Первый красноармеец

Убого жилища убранство,
Из ценного - стол да скамья,
И щели в окне с оба пальца,
Кринка, да крошек семья.

Второй красноармеец

Куда, непонятно, он сгинул,
Остыла в печи зола.

Третий красноармеец

Неужто, метель его скрыла,
Что в танце кружила вчера.

Первый красноармеец

К кому ему было податься,
Родня померла, друг один.

Второй красноармеец

У Розгина может скрываться,
Ну, братцы, айда, поглядим.

(Кабинет комиссара. Надломов стоит, два красноармейца заводят Розгина, со связанными руки за спиной, сажают на стул,  сами встают по бокам.)

Розгин

В чем собственно дело, товарищ !?
Я требую объяснить,
Кто дал вам  право,
Мне руки вязать и крутить?

Надломов

Приступим,
давай по порядку,
С Макаром когда и где был?
О чем он с тобою украдкой
Делился и как говорил?
Ну что ты глазки отводишь,
Что слепит тебя, а…
Глядите, решится не может.
Ты против нас или «ЗА» ?

Розгин

Макара вчера я видел,
Он был не в себе и пьян.
Мы попусту с ним говорили,
Какой из него буян.
Наскучила жизнь ему, что ли,
Он словно прощался со мной,
Неужто, покончил он с горя
Себя в петлице тугой?

Надломов

Глядите, сама невинность,
А ты, случай, не святой ?
Я вспомнил тебя, гнида,
Ведь мы знакомы с тобой.

Ох, жарко тем летом было,
Земля, что хлеба сухарь.
Без устали солнце палило,
В селе, я был первый бунтарь.

Ведь я тебя, я раскулачил,
Ой, много же было добра…
А, глянь, узнаешь портсигарчик,
Отца вещица была.

(Розгин резко пытается подняться со стула, красноармейцы с силой сажают его обратно. Надломов, подходит с боку к стулу, закуривает папиросу из портсигара. Сильно пинает нагой по ножке стула, стул отлетает в сторону, Розгин падает на пол, Красноармейцы громко смеются, Надломов продолжает улыбаясь.)

Убрать, что с него проку,
Не нажил мозгу ни на грош.
Не взять с него больше оброку,
Был барин, а сщас-то вошь.

Часть третья.

(Тридцать километров от деревни Кодыйск, глухой лес, рядом с охотничьим домом стоят Остап и Анастасия, подходит Орлов, на руках тело Макара.)

Орлов

Скорее! В сени несите,
Промерз он до мозга кости.
Согрейте его, сберегите.
И водкой, Остап, разотри.
Белее фарфора кожа,
В губах грозовая синь,
Как мало ты, парень, пожил,
Настасья, будь рядом с ним.

(Макара укладывают на кровать, лежит не подвижно, Остап растирает его тело водкой, начинает разговор)

Остап

Откуда ты, парень, взялся?
Вокруг тридцать вёрст ни души.
Как есть, от кого-то скрывался,
Цепей звонких скинул узды.
Да, лютая зимушка нынча…
Крепко прихватило тебя,
Порою, бывало, не сыщешь,
Ни птицы, ни зверя следа.
Вокруг только пух лебяжий,
Берез, кружевной наряд,
Из белоснежной пряжи,
На выданье словно стоят.

(Остап уходит, Анастасия остается в комнате с Макаром и шепотом с ним разговаривает, Макар без сознания.)

Анастасия

Лицо мне твое так знакомо,
Где видеть тебя я могла?
Ведь ты из простого народа,
Я дружб таких не вела.
О, право, какая глупость,
Сейчас мы все стали равны,
Но как оправдать эту грубость,
Что нашей коснулась семьи.
Ах, если б ты только представил,
Как мне одиноко здесь,
Скорей, скорей бы снег стаял,
И лес смог весною расцвесть.
Милы мне стали березы,
И ясень, что у реки
Порою так грустно, что слезы
Бегут ручейками тоски.
Тогда соловьем отвечает,
Мне ясень, касаясь руки:
«Я, как и ты, несчастен,
Мне чувства твои близки… »

Теперь с тобой буду рядом,
Беречь твой покой и сон.
И дружба твоя наградой
Придет с весною в наш дом.

(На улице возле дома разговаривают Орлов и Остап.)

Остап

Недобро, барин, недобро,
Беды за ним тянется тень.
Предатель, убийца и вор он.
Придут, лишь ночь сменит день.
Осудят, как есть, осудят.
Кто будет сейчас разбирать.
Я пожил, с меня уж будет,
А Настеньку, что может ждать?

Орлов

Остынь! Что с тобою стало?
Что, в сердце проник тлёй страх?
Ведь он человек, разве мало?
Я жизнь ему! Жизнь ему спас!
Иль ты не узнал парня что ли,
Из нашего он села,
Отец был пахарем в поле,
Рожь ласку его пила.
Ведь он нас, он сюда вывел,
Рискуя собой и им,
Когда гнев мужицкий зноем,
Наш дом превратил в черный дым.


Часть четвертая.

Сон Макара
(Комната в доме Орлова, на кровати лежит Макар)

Макар

Неужто угас я,
Застыл в груди жизни родник…
Но разум при мне остался,
Лишь тело исчезло и лик.
Вокруг словно русская баня
Все стены черны от золы.

В печи алым стягом пламя,
Повсюду нагие мужи.
И с каждой секундой все жарче!
Так душно, что не вдохнуть,
А пламя все ярче и ярче,
Глаза сушит больно взглянуть.
Тела стали воском таять,
Повсюду красная муть,
И голос… Голос пронзает:
«Вам прошлую жизнь вернуть!».
А в следующий миг растворилось
Исчезло туманом во мгле,
Все то, что так явно было,
Лишь голос звучит в тишине.

И вот уже перед взором
Младенец и юная мать,
Звезду над ним поднимает
Готовясь, обряд совершать.
«Иные» стали святыми,
Нетленна их тоже плоть,
Они вершат судьбы людские
Народным «Отцом» стал вождь.
Глашатаи их повсюду,
И в каждой отныне избе,
Иконам места не будет
Портреты висят на стене.

Лишь только весна взбунтует,
Речную зимнюю гладь,
И купол небесной лазури 
Зарницы украсит прядь.
Как чьи-то небрежные руки,
Еще по привычке крестясь,
Намоленный образ опустят,
В бурлящую водную грязь.
А в старой церквушке, что скорбью,
Иссохла за русский народ,
Теперь воскресную службу,
Мыча скотина поет.

У власти  иные храмы.
В глубинах, в недрах земли.
Под толщей грязи и пыли.
Из мрамора своды белы.
И изо дня в день, ежечасно.
Тысячи тысяч людей,
Щетинясь  конвейер  спускает,
Туда где царство теней.

(Пробуждения Макара)

Макар

Солнце … Я вижу солнце,
Какой причудливый сон.
Но где я, и что со мной было,
Лишь помню метели я стон.

(В комнату заходит Анастасия)

Настасья Дмитриевна, чудо!
Неужто я все еще сплю,
Иди же ко мне голубка,
Я с детства тебя люблю.

(Анастасия смеётся, выбегает из комнаты, ищет отца.)

Анастасия

Отец, папа, свершилось,
Он был околдован зимой.
Весна его взглядом окинула,
Воскрес! Он, ты слышишь, 
Живой!


(Утро следующего дня, Макар и Анастасия идут рядом, молчат,  Мокар начинает разговор)

Макар

Я с вами хочу объясниться,
Простите меня, за вчера.
Я думал, что всё это снится,
Признанья не к месту слова.
В колючем тумане метелей,
Блуждал я ища ваш очаг,
Мне сосны пронзительно пели,
Когтями, царапая взгляд.
В груди, в сердце тлело надежда,
Что с вами смогу я создать,
Мирок, в котором, как прежде,
Все ясно и незачем врать.
Я знаю… пусть вам я не пара,
За мной нету шлейфа заслуг…

Анастасия

Прошу вас, молчите не надо,
Вы слишком спешите мой друг.

Вот вы говорите, честь совесть…
Ни как я в толк не возьму,
Тогда почему вы бежите,
Бросая землю свою?
Когда вся страна, что в язвах,
Кипящих людскою враждой.
Когда, так мало осталось,
Людей с чистой душой.

Ведь мы с вами дети России,
А разве сын бросит мать?
Когда её руки чужие
На части хотят разорвать.
Неважно, за красных иль белых,
Везде негодяев полно,
Которым кричать бы только:
«Отдайте! Ведь это моё!»

Не спрятаться нам за забором,
Пусть хоть он в сто сажень ввысь.
Волна все равно нахлынет,
Ох, крепко тогда держись.

Скрывать я не буду, вы тоже
Милы мне стали друг мой.
Но дам я ответ вам позже,
Мне нужно подумать, одной.

(Анастасия уходит, Макар остаётся один.)
 
Макар

Тысячи тысяч судеб,
Сплетенных в единый клубок.
Топор революций губит.
Взгляни на юг, на восток.
Ценою изломанных жизней,
Костер перемен расцветет.
Ни кто не считает утраты,
Что ветер, свобод принесет?
Основа любого строя,
Лишь  заповеди Христа,
По-разному их толкуют
Но суть, как и правда, одна!

2012 г.