***

Я привлекала сильный пол
фигуркой стройной, грациозной
и всё казалось, что не поздно
судьбу исправить… Ты вошел
и встал расслабленно с друзьями:
спокойный, юный, полный сил.
Меня Сосновский попросил
прочесть стихи, и перед нами
в окне фонарные часы
остановились на шести.
Мы ничего не выбирали,
когда всходили на ступень
под упоительную сень
между привычными мирами.
Мы были молоды, бедны,
неподражаемо наивны,
но обнялись под сильным ливнем,
не стали жаловаться, ныть,
так поступали все поэты,
стихи писавшие, при этом
росы напившись, так и быть.
Ты стал искать себе работу,
как звери свежую траву
среди фантазий наяву,
сгибаясь до седьмого пота.
Ты был художник и поэт,
а стал фотограф не на шутку,
учился жить без промежутков
на отдых, с самых ранних лет.
Случались выставки в Москве,
В музее Русском, Эрмитаже,
успешно проходили, даже
в каком-то внутреннем родстве
с самим Смеловым - близким, важным,
порой хотелось зареветь
от сильных чувств, без эпатажа…
На этих выставках читала
я посетителям стихи,
там не было людей плохих,
порою не хватало зала
для всех желающих прийти.
Казалось бы, сошлись пути,
но всё равно не доставало
желанной книги, пробы сил,
листов белеющих раздолья,
до дрожи пасмурного поля,
в котором  плачут васильки…
Потом родилась наша дочь,
а книги не было, и нету,
как будто я полураздета
на перекрёсточке стою,
белеют голые лодыжки,
в руках озябших нету книжки,
но я по-прежнему пою.