Эффект зеркала

Он приносил ей солнце на ладонях,
Вплетал рассветы в грубое сукно.
Он был из тех, кто в зависти не тонет,
Кому смотреть на этот мир смешно.

Вне страхов века. Он творил из глины,
Из слов, из боли, из живой тоски.
И пред его холстами гнули спины,
Ему ж хватало кисти и руки.

Она смотрела. В пламени камина
Метался страх — остаться в темноте.
Его порыв, и крылья, и вершины —
Всё виделось угрозой красоте

Её надменного, но хрупкого престола.
Ведь если он — звезда, то кто она?
От этого безмолвного укола
Вскипала в сердце чёрная волна.

«Иван силен», — бросала вскользь, небрежно,
Едва взглянув на золото холста. —
«Ты слишком чуток. Глупо и мятежно
Искать святое там, где пустота».

Да ты и сам… обычный, если право.
Немного лоска, капля суеты».
Так зарождалась горькая отрава —
Срезать цветы с чужой ей высоты.

Она стреляла фразами, как сталью,
Чтоб доказать: он — меньше, он — пустяк.
Скрывая зависть за глухой вуалью,
Она судила каждый его шаг.

Ведь если с корнем вырвать эту силу,
Ей не придётся наготу признать.
Она его величие гасила,
Чтоб на углях своё нарисовать.

Но парадокс: чем яростней и злее
Она шептала: «Ты — никто, поверь»,
Тем становилось глубже и яснее,
Какая боль стучится в её дверь.

Холодный суд — лишь крик глухого эго,
Литой доспех для раненого «Я».
Попытка смыть чужой румянец снегом,
Когда внутри — пустыня без ручья.

Он не сломался. Он забрал ладони,
Оставив Тень в её немой глуши.
Ведь критик сам себя в убожестве хоронит,
Боясь масштаба собственной души.

И этот суд — не приговор для цели,
А лишь признание: твой свет манит.
И сколько б ни было слепых сомнений,
Их собственный вердикт их и казнит.