Городу и миру

Успех, к сожалению, убеждает всех. Или, если не всех, то многих. Как будто стихи без признания были хуже. Но ведь они были те же самые...
Кланяясь, я услышала громкие крики "браво", а после с трибун спустились люди, подошли к сетке, отделяющей сцену от площади.
— Я учитель русского языка и литературы, давно я таких красивых стихов не слышал. Будем за вас болеть.
— Мне главный приз не дадут (смеюсь).
Поэтическая братия меня недолюбливает, по большей части, а я её: они делают упор на междусобойчик и субкультуру, обособленность, эпатаж или девиацию, педалирование уродства, на МЕСТЕЧКОВОСТЬ, а я делаю упор на красоту, на тайну, на религиозность, на КУЛЬТУРУ МИРОВУЮ.
Поэзия как церковная служба: не просто так ведь церковная служба — красивая. В нынешнем поэтическом и литературном мирке красота — это ругательство.

Мне нравится создавать историю; быть частью парадокса, скрытого от посторонних глаз. Например, опубликовать "маленький шансон" "Рюмочка на столе, кальвадос" ("Благодарю за чай с баранками и торт" практически) на страницах издания среди произведений работников прокуратуры; полчаса читать идейной вдохновительнице петроградского поэтического клуба, обозвавшей мои стихи нафталином, а меня старухой, и слушать ее восторженные возгласы "Замечательно!" (я не представилась, и во мне трудно было заподозрить старуху); приехать на большой новый фестиваль в область и в чистом поле, среди непролазной грязи, в шторм и снегопад, сесть в неведомо откуда взявшийся белоснежный Майбах; прочесть надутым, как индюки, графоманам стихи Буковски "Поэтические чтения" именно что в "захолустном баре", даром что в центре и на Литейном; выйти к микрофону на Главной сцене Дворцовой площади после того, как "с самого высокого петербургского уровня" было с угрозой сказано "канарейка, Золушка, никогда тебя во дворец не пустим".

На одном мероприятии я вышла в фойе ответить на телефонный звонок, а когда вернулась, услышала строки, которые принудили меня замереть. Обычно стихи идут одним потоком, привыкаешь слушать их вполуха, как бормочущее радио: таков, к сожалению, общий поэтический уровень. Эти же стихи заставили сердце биться чаще. После я подошла к женщине (неужели она это написала сама?!) и спросила:
— Это были ваши стихи, про лошадь? ("Слова большие, как яблоки...")
— Это Заболоцкий.
Мне если и стало стыдно, то только на минуту. Восторг от узнанного был сильнее. (Это оказалось "Лицо коня".)

К премиям не следует относиться слишком серьезно. Не стоит преуменьшать их значение, но и преувеличивать не нужно. Издатели должны отдать часть мест своим авторам, другую часть — ученикам, слушателям их платных семинаров; что-то друзьям или тем, кто имеет вес в литературном мире, сидит в других жюри. И только то, что осталось, достанется независимым поэтам за поэзию. Это, к сожалению, коммерция. Плюс еще и идеологический момент: кому-то дадут за гражданскую лирику с одним знаком, в другом месте за гражданскую лирику с другим знаком (только тут зашифруют под Эзопа, под Шекспира – ах, какие храбрецы!)) А еще учтите, что издательства часто ведут между собой войну не на жизнь, а на смерть, и буквально "дерутся" авторами. Начинающие поэты часто об этих подводных течениях даже не подозревают. Так что проскочить в ту щель между Сциллой и Харибдой — уже большая удача. Ибо поэзия на конкурсах — дело десятое.
Конъюнктура всегда будет на первом месте.

"Во всех моих фильмах мне казалось важным попытаться установить связи, которые объединяют людей (вопреки чисто плотским интересам!), связи, которые объединяют меня, в частности, с человечеством, если хотите, и всех нас со всем тем, что нас окружает. В "Зеркале" я постарался передать ощущение, что и Бах, и Перголези, и письмо Пушкина, и солдаты, форсирующие Сиваш, и домашние, совсем камерные события, все это в определенном смысле равнозначно для человеческого опыта."