О, Капитан мой! Капитан!

«О, Капитан мой! Капитан!» —
Зову строкою океанской
С Земли московской и рязанской,
Чтоб встал скорее за штурвал!

На бригантине трёхсотлетней
Нужна матёрая рука.
Волну разрезала корма,
Качают страшные шторма,
Бушуют жуткие ветра —
Ещё одна не станет ли последней?

О, капитан! Мой дивный друг!
Ты дышишь этим океаном,
Так разорви порочный круг
И встань скорее за штурвалом!

Ни раз ты плавал над пучиной,
В каюте масляной лучиной
Во мраке зажигал фонарь.
И бил о борт ядром железным,
Цингой болел и был облезлым,
Но плыл в чарующую даль!

О, Капитан мой! Капитан!
В тебя стрелял матрос на пире,
Дыра горит в твоём мундире —
Когда обиду ты прощал?
Подлец всегда шагал на доску,
И взгляд твой, праведный и броский,
На справедливость осуждал.

И паруса светлее неба
Ловили стаю облаков,
И с сотней преданных штыков
Делил ты корку хлеба.
И, не зажавши табаку,
Ты трубку важно раскумарив,
Щедро команду справив,
Пророчил ей единую судьбу.

По именам матросов знаешь,
И боцман, юнга — всё одно;
Товарищ, он всегда товарищ,
Коли готов с тобой на дно
Пуститься в вихре абордажа
Иль в пасти Кракена пропасть.
С тобою рядом гибнуть — сласть,
В твоих глазах бушует страсть,
И на лицо ложится сажа.

Когда на капитанском мостике стоял,
Матросам статный подпевал —
Твой лился добрый голос.
Свистели пули вдоль виска,
Но в треуголке у пера
Не дрогнул медный волос.

Набив сокровищ полный трюм,
Бывал Великий ты угрюм —
Любви, мол, в мире мало.
Но утешала изредка тебя
Улыбка юнги-паренька,
Которого ждала старушка мама.

Ах, Капитан мой! Капитан!
Зову строкою океанской,
Чтобы на зяби этой вязкой
Ты взял раскрученный штурвал.