Автобиография

Якин: «Аз есмь. Житие мое…»
Иван Грозный:
«Какое житие твое, пёс смердящий!
 Ты посмотри на себя! …»
(Из советского фильма)

Как правило, каждый из нас идёт вперёд не оглядываясь, если мы и вспоминаем прошлое, то лишь временное, то есть то, что можно забыть; если же впереди мы натыкаемся на то, что было, значит закончилась эпоха нашей жизни – в этом случае мы вновь оказываемся позади прошлого, которое окончательно перетекло из модуса future in the past в состояние past in the future.
Эту стену, простирающуюся от горизонта до горизонта не обойти и не перепрыгнуть. У путника жизни возможно три исхода, не заметить её, погибнуть разбив о стену голову или перестать быть тем, перед кем стена. Порассуждаем, сначала, о последнем случае.

Мета-ноя

С прошлым разорвать очень соблазнительно, разрыв, без долгих проволочек, освобождает сразу и «навсегда», к такому образу действий был склонен Лев Николаевич – нам просто повезло, что он оказался гениальным писателем и все свои кризисы описал в своих многостраничных дневниках.
Разрыв, как это ни странно, предполагает бережное отношение к прошлому: оно настолько плохо, что я даже ничего в нём менять не буду, а оставлю как есть позади – сам же отряхнув прах со своих вновь чистых одежд – пойду дальше жить заново (отказаться от «Анны Карениной» в пользу «Филиппка», взять котомку и уйти от сытой и обеспеченной жизни, и т.д.)
Скорее это даже не разрыв с прошлым, а с собой и предполагает веру, что с прошедшим Кто-то управится без меня.
В христианстве это называется неудачным русским словом покаяние или очень удачным греческим «перемена ума». Наверное, это единственный способ быть честным.

У-своение

Однако большинство к честности мало склонны и живут способом приватизации времени – это и значит сделать вид, что стены нет. Кстати, это может быть вовсе не стена, а прорытый от горизонта до горизонта противотанковый ров бесконечной глубины, но его можно успешно засыпать, если поверить, что дно есть. Так и поступают добрые люди, которые не могут примириться со злом жизни, но и разорвать с ним окончательно не получается.
Это возможно не только в биографии, но и в истории страны, народа – в последнем случае, кстати, это даже более наглядно – приведём хрестоматийный примеры.
Пётр Первый окончательно сделал крестьянское население государства Российского рабами, израсходовав на свои войны, «прорубания окна» и строительство Петербурга одну его треть (буквально забутил ими чухонские болота), но зато теперь у нас есть «наше всё», то есть Пушкин!
Сталин, конечно «перегибал палку» (коллективизация, раскулачивание, ГУЛАГ), но зато – индустриализация: принял страну с сохой, оставил с атомной бомбой!
Вообще слово «зато» действует как елей на рану – смягчает, примиряет со своим, создаёт возможность записать его в актив: например, не повезло с женой, но зато – стал философом, не стал богатым — зато богат внутренним миром, больно — значит живой, ну и т.д.
Ну если честно – это нормально, то есть норма: невозможно же всё время быть в надрыве – человеку, необходимо твёрдо стоять ногами на почве. Это ничего, что твёрдая поверхность просто заговорённая бездна – над ней уже произнесены все заклинания и не страшно.
Ручное прошлое хорошо укладывается в автобиографию.

Само-убийство

Правда возможен и другой исход – это бывает, когда записать прошлое в актив невозможно, но ещё более невозможно с ним разорвать – обычно это бывает от неразделённой несчастной любви, как, например, в случае Вертера. То, что это всего лишь литературный персонаж – ничего не меняет, так как герой не может полностью отменить автора и, в большей или меньшей степени, им одержим (особенно в лирике).
Решение неразрешимой задачи, переход через непроходимое – самоубийство кажется спасением! Оно, как правило, автобиографично (бывают ситуации, особенно на нашей любимой родине, когда человек бежит не от жизни, а от того, что хуже смерти – от встречи с лицом к лицу с инфернальным злом – эта ситуация здесь нами не рассматривается).
Вновь обратимся к герою Гёте – вместо того, чтобы завербоваться на комсомольскую стройку, пропасть из вида Лотты и тихо повесится в бараке никем не оплакиваемый и никому не нужный, Вертер с художественным вкусом обустраивает своё самоубийство, чтобы оно как можно глубже врезалось в жизнь его возлюбленной. И он просто уже не может не убить себя после того как руки Шарлотты сами протёрли пыль с пистолетов перед тем как передать слуге.
А вот совсем даже не выдуманный случай: Отто Вейнингер для того чтобы свести счёты с жизнью снимает комнату, в которой умер Бетховен и стреляет себе в сердце.
Вот она эстетизация, завершение себя в жизни – автобиографии. Невозможность выйти из автобиографии в исповедь. В той или иной степени, самоубийство литературно – человек мысленно оказывается перед читателями своей завершённой жизни, закручивает их в последний раз вокруг себя, как стружку вокруг пустоты.

Безусловно есть и нелитературные самоубийства, не подготовленные и не отрежесированные, но здесь нам лучше остановиться, так как мы не знаем зачем, например, Саша Башлачёв шагнул с восьмого этажа – что перед ним стало, что он увидел нам не понять, да и не надо…

30 мая 2026