Больничный покой. глава 4

Десять вечера. Свет гаснет.
Я лежу на спине, вглядываясь в темноту. Окно не зашторено, и сквозь него пробивается мутный, желтоватый свет города. Где-то вдалеке гудит ночной проспект. Кажется, он совсем близко, но на самом деле между мной и ним – стена, коридор, пост медсестры и целая жизнь, которая продолжается там, без меня. А здесь, в этой палате, жизнь бурлит по-своему, наполняясь новыми людьми и эмоциями.
В одиннадцать в соседней палате начинает задыхаться тетя Рая. Ее дыхание – тихие, мокрые хрипы. Короткое, частое, как у загнанной птицы. Через несколько минут хрипы стихают, дыхание выравнивается. В палате снова воцаряется тишина.
В половине двенадцатого у девушки напротив, которую привезли и уложили всего час назад, включается телефон. Она смотрит что-то в наушниках, и ее лицо освещается холодным синим светом. Она плачет. Беззвучно. Слезы текут по щекам, она их не вытирает.
В три часа я просыпаюсь сама. От удушья. Сажусь на кровати, растираю лицо руками. Сердце колотится где-то в горле. Кажется, я что-то очень важное забыла. Но потом вспоминаю: ничего я не забыла. Я просто здесь. В палате на пятом этаже. У окна, выходящего на цветущие яблони.
К четырем утра тишина становится густой, как кисель. Даже девушка в наушниках спит. Тетя Рая храпит.
А я все еще не сплю. Смотрю, как медленно светлеет потолок. От серого к бледно-белому. От бледно-белого – к предрассветному.
Капельница больше не капает. Ее сняли еще в десять вечера. Теперь только я и тишина.
Перед самым рассветом я наконец проваливаюсь в сон. Без снов. Без мыслей.
В полусне я слышу крики. Кто-то ходит по коридору. В голове мелькает мысль, что кому-то не спится, но усталость не дает проснуться и выяснять, что происходит. Приходится открыть глаза и поднять голову, когда звук голоса приблизился совсем близко к кровати.
– Ааааааа! – прокричал алкаш Серега и отпрыгнул в сторону.
Мне не было страшно, просто не хотелось сейчас приводить его в чувства. К счастью, на помощь вышли мужчины из палаты и начали его успокаивать. Мужчина помоложе спросил, все ли у меня в порядке, и, вспомнив, что не надел штаны, извинился и пошел одеваться. Мужчина постарше направился к посту дежурной медсестры с вопросом, почему никто не реагирует на поведение Сереги. На что милая женщина средних лет ответила, что она слушала и ждала, чем все закончится. Затем она вышла из-за стойки поста и подошла к кровати, где Серега уже лежал и пытался уснуть. Она заботливо укрыла его одеялом и спокойно сказала: «Все хорошо». Все разошлись по палатам. Я засыпала под беседу мужчин, которые обсуждали произошедшее.
Утро было добрым. Люди, выходящие из палат, подходили к Сереге, который уже бодро сидел на кровати, и спрашивали, что случилось. Он объяснял это тем, что ему приснился страшный сон, и он сам очень испугался. Ко мне подошел молодой мужчина, который успокаивал его ночью, и сказал: «Я в жизни с такими людьми не сталкиваюсь и не общаюсь, а оказывается, они очень смешные и милые ребята». Без осуждения и с принятием людей такими, какие они есть, мы продолжили беседу о предстоящем завтраке.
Огромный старый коридор, наполненный людьми, напоминал вьетнамские улочки, где кипит жизнь.
Кто-то отправился на утренние гигиенические процедуры. Кто-то делился впечатлениями о прошедшей ночи. Почти каждый подходил к Сереге, и все улыбались, переводя произошедшее в шутку. Цыганка Земфира подошла ко мне, поинтересовалась моим здоровьем. Мы улыбнулись друг другу и пожелали хорошего дня. В коридоре замаячила громкоголосая женщина с тележкой, развозящая завтрак. Царила атмосфера приятной суеты и радости нового утра. Бабушки объединялись в группы и обсуждали на сущие проблемы. Медсестры как пчелы кружили по коридору собирая кровь из вены вновь прибывших пациентов.