Чайка Макаревича

Хоронят день запылённой вечерёй.
Вечера в нашем городке жестоки:
Бродят все, печальны, ибо одиноки,
В мегаполисе потухших фонарей.

Я ведь был особенным когда-то,
Но нас взболтали, как мартини,
А смешивать потом и не было в помине.
То временное место мне так свято…

Да не то чтобы и свято, нет,
Скорее, просто очень ценно.
Я запомню это всё навеки вечные,
Как Шекспира восемнадцатый сонет.

В небе чайка Макаревича
Поёт иль плачет — не так важно,
Важно, что звучит протяжно,
Пока качается причал.

Она будто бы и я, но птица —
Летит за горизонт ушедших дней,
Бежит по лабиринтам от госпожи теней,
Но заплутала в этих коридорах Рица.

Каждый раз ты думаешь: «Ну всё,
Вот-вот — и сгинет птичка в пустоте».
Но, оказываясь где-то там на высоте,
Она снова вести принесёт.

Деревья встали ровно, как солдаты,
Как только тёплый ветер стих.
И, написанный кровью, я вытер стих,
Как только в сердце заскребли те даты.