Коллектор невыполненных слов

Звонок в ночи прервал привычный шум,
И голос в трубке был бездушно-звонок:
«Я к вам по делу. Скоро загляну.
Но долг вернуть прошу, он очень дорог».

Он не стучал. Он просто встал в дверях,
Заполнив весь проём безликим силуэтом.
В его руках не плеть, не тамагавк,
А папка. В ней — вся моя жизнь одним сюжетом.

Он сел в кресло, и оно заскрипело
Под тяжестью, что не из мира снов.
Он не спешил. Но знал он своё дело.
Он — Коллектор невыполненных слов.

Он не спросил: «Как дети? Как дела?».
Раскрыл он рукопись, где каждая страница
Хранила то, что память берегла,
Чтоб по ночам во снах не заблудиться.

— Вот здесь, — сказал он, ткнув сухим перстом,
Обещанный звонок. Ты помнишь? Боль родного.
Ты обещал быть рядом, стать щитом,
Но трубку ты не брал. Снова и снова.

А здесь — «Я брошу пить». Есть подпись и печать.
И дата, что давно покрылась пылью.
Ты мог бы гения в себе зачать,
Но предпочёл топить свой дар в бутылке.

Он листал страницы, не скрывая скуки,
Перечисляя ложь за ложью, сплин за сплином.
Все те мечты, что нам связали руки,
Все клятвы, что даём, когда под джином.

— И что теперь? — мой голос задрожал.
Что ты возьмёшь? У меня нет ни гроша!
Я нищ и гол! Я всё уже отдал!
Как у латыша... ***, да душа !

Коллектор поднял взгляд. В нём не было огня,
Лишь холод цифры, точность алгоритма.
— Ты заплатишь. К чему вся эта болтовня?
Ах, да... Сейчас добавим драматизма.

Он щёлкнул пальцами. И в тот же самый миг
Я понял всё. Исчезли звуки, краски.
Я ощутил, как мой последний крик
Застыл в груди. Я умер. Вот развязка.

Мой труп сидел в остывшем кресле,
А он, убрав папку в свой бездонный портфель,
Встал и сказал: «Счёт закрыт. Обещания исчезли».
И тут же вышел он, сквозь запертую дверь.