К зверю

Зачем мы льнём к тем, кто безгласен,
Кто слов не носит на устах,
Кто смотрит в душу, неподвластен
Ни лжи, ни страху, ни властям?

Их взгляд — как узкая калитка
В тот сад, откуда мы ушли,
Где мысль чиста, а поступь прытка,
Где нет разлада и петли.

Они не судят, не пророчат,
Не помнят зла, не мстят, не лгут,
Но в час, когда нам сердце точит
Тоска, — приходят и встают

Плечом к плечу, дыханьем тёплым,
Хвостом, свернувшимся в кольцо,
И в этом жесте, тихом, скромном,
Нам открывается лицо

Того, что было до начала,
До всех раздоров и имён, —
Любви, что слов не различала,
А просто грела, точно сон.

Они влекутся к нашей муке,
Как к брезжущему огоньку,
И лижут нам немые руки,
И верят нашему прыжку

Через века, через пучины,
Куда мы сами не дойдём,
А в их зрачках, глубоких, чинных,
Горит невысказанный дом.

Там, в глубине, свернулся хаос,
Там дремлет память о ветрах,
О тех мирах, где мы скитались,
Зверьми на четырёх ногах.

И узнают они по дрожи,
По запаху, по тишине,
Что мы — всё те же, только кожей
Облечены в иной броне.

Мы к ним идём, как к изголовью
Реки, поющей в камышах,
Чтоб смыть с души мирское солью
И раствориться в двух шагах

От вечности, от тёплой шерсти,
От мокрой морды, от когтей,
Что берегут наш сон и челядь
От всех невидимых гостей.

В них воля мага, но без цели,
В них вещий свет, но без прикрас,
Они — живые колыбели,
Где заново рождают нас.

Так пей же этот взгляд бездонный,
Так гладь же этот тёплый мех —
В нём тайный слог, неизречённый,
В нём общий, позабытый смех.

И кто кого из нас приручит,
Кто к кому в плен и в пастухи —
Не ведает никто. А случай
Всё пишет, пишет нам стихи.