Чаевые

I. Пролог. Звёздный пульс на дне. "Спасибо" как рана.
На бархате заката, где город вдыхает смог,
Зажглись неоновые вены, ломая старый слог.
В дыму придорожных таверн, в стеклянных лабиринтах,
Рождается куплет неспешный, в печальных ритмах.
Здесь пальцы, стёртые до кожи, берут чужие гривны,
И "спасибо" как монета, несётся, чуть надрывно.
За крохи хлеба, взгляд случайный, за кофе, что остыл,
За душу, что свою оставил, где мир его забыл.
Большой как эхо этих улиц, пронзительный как крик,
Забытых истин исповедь, невидимый двойник.
Чаевые слово-ярлык, шлейф нищеты и спешки,
В котором вся история судеб, бесстрашных, нежных.

II. Голос официанта. Пена и сталь.
"Простите, снова чек, и … вот, не обижайтся.
За ваш стол, что не убрался, чтоб вечер продолжался.
Не думайте, что мало для вас и так неплохо.
Бывает, и кусок черствеет, да всё же упрёка
Лишён, я рад, что вы ушли довольны.
Мне хватит, это пот мой, а эти не огромны,
Но всё же, скромно, чуть, на сахар, может, на обед.
Ведь дома ждут, другие, и там как этот свет,
За тонким слоем плёнки неясен, словно призрак.
А здесь горячий пар, звон кружек, каждый рифма
Меняет суть, за столиком ужин, смех, любовь.
А я всего лишь тень, что снова ставит вновь,
Пустые чаши, или полные, не суть.
Спасибо, за вот это, за возможность как-нибудь
Не утонуть, на миг, в пучине повседневности.
Надежда этот медячок, приманка совершенства."

III. Женщина. Монетка, как слеза.
Накрашенные губы, усталый, мудрый взгляд,
Который всё просчитал, и снова невпопад
Итог, ей нужно больше, и даже это тоже.
Не на себя на жизнь, что заставляла быть, как может.
И взгляд на кнопку дверцы, и звук, что улетает.
И эта монета тяжесть, которую считает
Как жертву, или плату, за вежливость, улыбку.
Что продана, а сердце давнишняя ошибка.
"Оставьте, пожалуйста, я просто… не спешу.
Пока, мне это греет, и я на всё дышу
Со прока, холодное, но ваше, не моё.
Но если б знал мой сын что мать сейчас вот то…
Вот так вот… ждала, стояла, терпела.
А вечером вот это, на крошечном деле."

IV. Забытый. Кафе на краю. Кофе с горчинкой.
Он сдвинул свой платок, седой, как зимний снег.
Не помнил, как дошел, и этот полуснег
На лавке, он присел, увидел, неприметный.
Забытый, давно, и вдруг клиент, сто лет как нет.
"А можно, кофе чёрный, без всего. без слов.
Не думал, что увижу, в таких вот голосах
Вот это… слышу, долго, до сей поры.
Спасибо, за стакан, он тёплый. хоть бы…
Не греться, а вот это за ваш труд.
Он знаете, не прост, я сам… когда-то, много лет, когда-то.
Учился, помню, чувствовал, как тело ноет.
А люди, как скульпторы, но не им, о, боже.
Нет, им, своё. и это… не обидеться.
Вот, всё, что есть, спасибо, что дали насладиться."

V. Эпилог. Многоточие. Сердце на асфальте.
Большой весь этот город, от крыш до тротуаров.
Пронзительный пульс жизней, затертых, как якоря.
Чаевые как запятые в потоке нескончаемом,
Невидимые струны, в бытии работы
Тончайшая ткань, что связывает миры,
Они признание боли, мольба, что мы твори
Оттенками сердец, отброшена, словно ком,
Иль бережно положена, что в этот будний дом
Вдруг принесёт хоть искру, надежду, хоть на миг.
А после снова гул, спешка, вечный крик
Голодных судеб, жар от вечной гонки.
Лишь память этих сдачи, что рождает тонкой
Гармонией печали, все тот же звездный пульс
На дне, где "спасибо" как слеза, иль как комус
Медовый, или острый, как от гвоздя удар.
И каждый этот жест для мира, будто дар,
Ненужный, брошенный, но в нём всё, вся полнота
Протянутой руки, жизни красота,
Что заставляют нас творить, быть, ощущать.
И в этом эхо вечное, не можем мы молчать.
Чаевые не итог, лишь в вечности вопрос.
О том, как мы живём. что чувствуем,
Что всерьёз для я нас отдать,и получить, под этим небом.
Где каждый лишь мгновенье, с ним, иль без него.
Но с монетой, замершей, или звенящей.
На вечном перепутье, нашей жизни,    
Горящей и гаснущей, потом, в дыму, и в суете...