Окно, фонарь, рябина

В квадрате рамы – ночь, фонарь, рябина…
Окно, как зеркало, зыбучие пески.
По центру – точка, гнездо для паутины,
в углу – левкас доски.
Икона? Может быть… Раскол диагонали,
лицо, рука, алмаз.
Окно – портрет эпохи… Хотя, едва ли.
А, впрочем, в самый раз.
Я слышу пару фраз, я вижу чей-то профиль,
дворцы, ворота, хижины, гербы,
дверь кабака, на четверть водки в штофе,
я слышу всхлип свирели и дикий вопль трубы.
В гранитных берегах - там город беспробуден,
на паутине улиц ещё один раскол.
В квадрате рамы ночь, постель с шитьём, Распутин,
перо подушек и… Ручьи горящих смол…
Ночь накрывало туманом белым,
наверно дело шло к дождю…
Я видел штык-кинжал и оптику прицела.
Прикручено к ружью.
Зачем я у окна? Для спазма в хриплой глотке?
Я вижу кровь на ягодах рябин,
Полину Виардо… Летящая походка…
А рядом шёл Есенин – весёлый господин.
Куда ты? Почему? Откуда и зачем?
Ко мне он повернулся испуганно и быстро.
Потом упал вперёд на косточки колен…
В квадрат окна ударил выстрел…
Гнездо для паутины – отверстие и глаз,
стекло пошло вразнос, там трещины косые,
врозь стрелки расходились часовые
с реальностью теряя связь
в хитросплетеньях улиц, бульваров и мостов,
средь брёвен почерневших и в каменных палатах.
Какой снаружи город траншей и блок постов?
Возможно, под дождём здесь призрак Петрограда
с крестами красной меди и пулемётных лент?
Хотя, какая разница для времени за дверью.
Вчера вот так же ночью я любовался Тверью
из сказок Пушкина и суздальских легенд.
Так холодно у рамы разбитого окна,
осколки осыпались в падучей рефлексии…
Из пелены туман смотрела на меня
Россия.