Александр. Александра

Есть многое на свете, Александр,
что и не снилось всем святым отцам,
как космонавтам нужен всем скафандр,
одежды брачные нужны творцам.

Есть многое на свете, Александра,
что и не снилось всем святым отцам,
как облик космонавта без скафандра,
не обойтись без брака и творцам.

О новой любви в Духе, о новом соединении мужчины и женщины в высшем бытии, о тайне брачной у еп. Феофана ни слова найти нельзя.

Поразительно, почти страшно это молчание православия и всего христианства о любви, это отрицание брачной любви!...Тайна брака не раскрыта в христианстве. Тайна любви, тайна брачная - в Духе, в эпохе творчества, в религии творчества.

Таинство брачной любви есть откровение о человеке, откровение творческое...Это таинство, таинство брака не раскрывается еще ни в откровении закона, ни в откровении искупления. Таинство любви - творческое откровение самого человека.

Любовь сулит любящим гибель в этом мире, а не устроение жизни. И величайшее в любви то, что сохраняет ее таинственную святость, это - отречение от всякой жизненной перспективы, жертва жизнью. Эти жертвы требует всякое творчество, требует жертвы и творческая любовь.

Жизненное благоустройство, семейное благоустройство - могила любви. Жертвенная гибель в жизни и кладет на любовь печать вечности. Любовь теснее, интимнее, глубже связана со смертью, чем с рождением, и связь эта, угадываемая поэтами любви, залог ее вечности. Глубока противоположность любви и деторождения...

Таинство брака не есть семья, не есть натуральное таинство рождения и продолжения рода, таинство брака есть таинство соединения в любви. Только любовь есть священное таинство. Таинство любви - выше закона и вне закона, в нем выход из рода и родовой необходимости, в нем начало преображения природы. Любовь - не послушание, не несение тяготы и  бремени "мира", а творческое дерзновение.

Любовь есть путь, через который каждый раскрывает в себе человека- андрогина. В подлинной любви не может быть произвола, - в ней есть предназначение и призвание... Подлинное таинство брака совершается лишь немногими и для немногих, оно - аристократично и предполагает избрание.

Творческой мировой эпохе присущ будет не культ вечной женственности, а культ андрогина, девы-юноши, Человека - образа и подобия  Божьего. В нем раскроется тайна о человеке. И путь к этому соединяющему откровению лежит через любовь.

Для грядущей мировой эпохи и для новой мировой жизни женственность утверждается в аспекте девственности, а не материнства. Весь мировой кризис заостряется в роковой гибели материнства, а тем самым и материи. Наступает футуристически-технический конец религии рода, религии материнства и материи, и нет сил охранить и предотвратить от гибели родовую, материнскую, материальную органическую жизнь...
(Бердяев Н.А.).