У горна доменной печи

Окончен день. Цех за плечами,
Идёт устало человек.
И под тяжёлыми шагами
Скрипит тагильский мягкий снег.

Багровый дым взлетает к тучам,
Ревёт впотьмах наш комбинат.
Над каждым цехом, столь могучим,
Дымится труб стальной каскад.

Вонзаясь в небо чёрной башней,
Гудит и дышит мощно печь.
И этой чаши нет прекрасней,
Где чугуну дано потечь.

В шихте; расплавлен твёрдый камень,
Сквозь кокс вовсю идет дутьё.
И жидкий, ослепивший пламень
Берет величие своё.

В ушах звенит тяжёлый гул,
В ковшах вскипает жидкий шлак.
Разлив чугунный захлестнул,
Искрясь и разрывая мрак.

Когда пробьют глухую летку,
Чугун бурлит рекой шальной.
И искры, улетая в клетку,
Горят над бездной цеховой.

У желобов, в сукне суровом,
Где брызжет огненный поток,
Рабочий замер перед горном,
Встречая смены свой виток.

Лицо ожжёт внезапный всполох,
Тяжёлый труд кипит в руках.
Налёт графитный в кожных порах
Застыл полоской на щеках.

Морщинки пролегли у глаз,
Живой задор в очах сверкает.
Звучит рабочий мой рассказ,
А смена грохотом встречает.

Моим рукам знаком металл,
На коже — въевшийся загар.
Я пику горновую сжал,
Приняв от домны адский жар.

Въедалась сажа под ногтями,
В мозолях грубая ладонь.
Но этими же вот руками
Мы укрощали тот огонь.

Мои ладони — в чёрной саже,
Окончен мой тяжёлый день.
А сзади, на бессменной страже,
Огней накат наводит тень.

Какой грядущий ждёт рассвет?
Каким проснётся спящий мир?
Но заводской твой силуэт
Хранит огни, как наш кумир.