Вел немец бабу на расстрел

   ВЕЛ НЕМЕЦ БАБУ НА РАССТРЕЛ.


 В деревне жизнь сегодня замерла,
Забились бабы по домам, детей укрыв,
Ведь на рассвете рота наша в лес ушла,
Бойцов погибших, на опушке схоронив.

 Под грохот танков фрицы ворвались,
Хозяевами на чужой земле
И среди местных нелюди нашлись,
Предательством жизнь сторговав себе.

 Муж коммунист, кричит, у бабы той,
А тот  был председатель сельсовета.
Я пострадавший, репрессированный, свой.
Дождался за обиды я ответа.

 Схватили председателя тот час
И расстреляли перед всем селом,
А сколько жизней он когда-то спас,
Раздав паи зерна в голодный дом.

 Стояли бабы, заперев слезу,
Детей стараясь юбками прикрыть,
И сердце каждой чуяло беду,
И сколько им теперь под немцем жить...

 Нах хаузе,  кричат,  цурюк, цурюк.
И тычут в спины дулом автоматным.
Ох, только бы детей не вырвали из рук,
Ведь это просто звери, не солдаты.

 Пришла в избу и, руки опустив,
В бессилии упала на кровать.
О ней кричал, про коммуниста говорив,
О ней, когда теперь ей смерти ждать.

 Сынишку сестрам наказала сберегать,
Со всеми попрощалась, обнялась.
Благословила, помолившись, сына мать,
На табуретку села, собралась.

 Всю ночку просидела у двери,
Надеждою на Бога страх гася,
А утром двое грозно в дом вошли,
Скрутили руки за спиною, уводя.

 Допрос вёл офицер, глаза пусты,
Пренебрежение и не хотел скрывать.
- Муж коммунист, ну признавайся ты.
- Мой муж солдат.
- Солдатка. Расстрелять.

 Солдат немолодой шагнул вперёд.
Уставший, чуть седой, по вилу и не враг.
Толкнул легонько и повёл за огород,
Где над рекою был крутой овраг.

 Ганс молча вёл, не торопил, не понукал,
Наверно, страхом бабьим наслаждался,
А может, совести он из души остатки гнал,
Сильнее в спину автомат лишь упирался.

 Что прожила она за этот путь,
Такой короткий и длинною в жизнь?!
Кого прощала, что хотела бы вернуть?
Куда шла: в пропасть иль взлетала ввысь?

 Длинною в жизнь был к смерти путь!
Наверно, для неё он длился вечно.
И не прервать его, и не свернуть.
О, как же это всё бесчеловечно!

 Обрыв у ног, край жизни небольшой,
А впереди простор небес широк и светел.
В дому сынишка милый, дорогой.
О, только бы Господь его приветил.

 О, только б милость Божью проявил,
Не дав испить чужбины и позора...
Щелчок затвора путь остановил,
Не причиняя боль, не затуманив взора.

 Вся сжалась, замерла, скрутилась как листок.
Легко ль так умерла?
И вдруг пинок.
Ганс в бок толкнул, мол, что стоишь, беги.
Ведь в воздух он стрельнул,ведь мамы не враги.

 Не чувствуя, не видя, лишь молясь,
Простоволосая, в рубахе, босиком,
Как тонкая стрела она неслась
Живая, целая в свой отчий дом.

 С гвоздя у двери телогрейку сорвала,
Сынка перекрестила тихо, чтоб не разбудить,
И к мельнице заброшенной лесочком проползла,
Пройдя путь смерти, вдруг осталась ЖИТЬ,

 В церквушке старенькой у алтаря
Седой как лунь с свечою сын склонился,
Святую Богородицу, Христа благодаря,
О матери и Гансе он молился.

 10.05.2026г.