Душа нараспашку

Крепили замкИ мы на наши  железные зАмки,
Пытались казаться сильнее, мудрее, взрослей.
Зажали себя в эти строгие, серые рамки,
Боясь показаться смешными для встречных людей.
Застегнуты куртки, завязаны туго шарфы,
И сердце — как сейф под тяжелым железным замком.
Мы так берегли свои хрупкие, нежные тайны,
Что сами забыли, каково это — быть босиком.
Мы копим обиды, как старый ненужный багаж,
И пишем сценарии партий, где каждый — пророк.
Но этот фасад — лишь красивый, но пустой мираж,
Где каждый второй бесконечно и зло одинок.
Мы прячем глаза за экранами модных арен,
Боимся сказать: «Мне так больно, я просто устал».
И стены растут, создавая наш собственный плен,
Где плавится самый прочнейший когда-то металл.
Но знаешь, однажды приходит пронзительный день,
Когда понимаешь: броня тяжелее, чем крест.
И хочется сбросить со старых обид эту тень,
И выпустить птицу из душных, насиженных мест.
Сорвать эти маски, что въелись почти что до ран,
И просто вздохнуть — глубоко, до безумства, навзрыд!
Пусть ветер целует, пусть бьет ледяной ураган,
Но шлюз приоткрыт. И огонь изнутри говорит.
— Ты слышишь?
— Я слышу. Как бьется живое в груди.
— Не страшно?
— Немного. Но страх — это просто туман.
Мы долго боялись того, что нас ждет впереди,
И каждый из нас зашивал свой душевный карман.
Но если закрыться — зачем тогда  эта жизнь?
Хранить экспонаты в музее несбывшихся встреч?
Давай, доверяйся, за руку покрепче держись,
Мы сможем друг друга в этой открытости сберечь.
Душа — нараспашку! Ловите её, города!
Без щитов и забрал, без подтекстов и хитрых уловок.
Пусть кричат, что глупа, что сгорит без следа,
Но для искренних чувств не придумано ложных парковок.
Распахнуть эти двери, впуская и холод, и свет,
Не бояться, что ранят, рассекут, не поймут, разнесут…
В этом мире, где слишком на всё подготовлен ответ,
Только голые души сквозь тьму этот мир и спасут.
Ведь «настежь» — не значит «навстречу любому ножу»,
«Настежь» — это значит «я больше в себе не таю.
Я солнце тебе, если хочешь, в руках принесу,
И честно скажу, на каком я сегодня краю».
Мы плачем, когда нам хреново, и ловим экстаз,
Когда в полумраке звучит дорогая струна.
Мир так истощал без простых и неспрятанных глаз,
Где глубь океана видна от поверхности до дна!
Пусть пальцем прохожие тычут: «Смотри, сумасшедший!
Идет без брони, подставляя ранимую грудь!»
А он не безумен. Он просто сквозь бури прошедший,
Понявший вдруг этой жизни тончайшую суть.
Нельзя отогреться, пока ты замотан в брезент.
Нельзя долюбить, если сердце сидит под замком.
Поймай этот хрупкий, звенящий, живой прецедент,
Когда перед вечностью стоишь ты совсем босиком.
Душа нараспашку! Сквозняк пусть гуляет в углах,
Выметает всю пыль, все сомнения, зависть и страх!
Мы танцуем на грани, на острых, колючих углях,
С улыбкой младенца на этих обветренных губах.
Распахнуть эти окна! Пусть птицы влетают вовнутрь!
Пусть ломается лед, обнажая теченье реки.
Мы начнем этот самый честный на свете маршрут —
Без страховки и лжи. Нараспашку. Из сердца. С руки.
И неважно, что скажут. Логика здесь бессильна,
Когда из груди пробивается чистый исток.
Эта нежность к планете — огромна и так обильна,
Что сквозь серый асфальт прорастает живой цветок.
Мы становимся светом, который нельзя потушить,
Мы становимся звуком, который летит в небеса.
Какое же счастье — просто открытыми быть,
И верить, как в детстве, в простые твои чудеса.
Застегнуты куртки у всех… Ну а мы не как все.
Мы снимем пальто, подставляя под ливень сердца.
И в этой звенящей, безумной, святой наготе
Мы будем идти. Без остатка. И до конца.