Племя

Племя, обнаруженное в Конго, поразило весь мир
 
Племена Конго и других уголков мира: что делают люди, о которых вы никогда не слышали
В глубине Конго исследователи обнаружили племена, чьи обычаи бросают вызов всему, что мы знаем о страхе, боли и даже смерти. Эти люди сжигают своих мёртвых в хижинах, где сами спят, и продолжают там жить. Некоторые проводят всю жизнь, охраняя странные предметы, убивавшие людей только за то, что они на них посмотрели. Другие воруют орлят голыми руками и превращают их в охотничьих партнёров. Эти племена существуют прямо сейчас. Некоторые из них вступают в контакт с внешним миром впервые. И то, что они делают в темноте лесов, шокирует.
Баяка: мёд на высоте и отцы, дающие грудь
В 1973 году антрополог Барри Хьюлет прибыл в Конго. В первую неделю он увидел мужчину на высоте 18 метров без обуви, без рубашки, без верёвки. Пчёлы покрывали его руки, шею, лицо, вонзая жала сотнями. Он не смахивал их, не дрожал. Он продолжал лезть, потому что мёд на вершине того дерева был священным, а лес не вознаграждает колебания.
Баяка — один из древнейших народов бассейна Конго. Они не строят ничего постоянного, не оставляют следов. Они не завоёвывают лес — они растворяются в нём.
Хьюлет обнаружил, что мужчины баяка проводят больше времени в прямом физическом контакте со своими младенцами, чем отцы где-либо ещё в мире. Когда мать отсутствует и ребёнок плачет, отец прижимает его к голой груди и даёт сосок, чтобы успокоить страх. Ни одна другая культура на Земле не делает этого.
ЛЕГА: люди, носящие черепа предков
В отдалённых деревнях восточного Конго есть мужчины, которые носят человеческие черепа на своих телах каждый день. Не спрятанные, не закопанные — прижатые к коже, удерживаемые рядом, с которыми разговаривают. Для народа Лега это не шокирует. Это высшая честь.
У Лега есть тайное общество Бвами. Вы не присоединяетесь к нему — вы проводите всю жизнь, пытаясь заслужить свой путь через него. Чем выше человек поднимается внутри Бвами, тем ближе он считается к миру предков. На высших уровнях членам дают черепа умерших старейшин, чтобы носить их ежедневно. Они передают знание, защиту и суждение непосредственно от мёртвых в тело держащего.
Ритуальные объекты высших рангов называются луа конго. Женщинам, детям и непосвящённым мужчинам полностью запрещено их видеть. В одном задокументированном случае женщина случайно увидела луа конго. Её лишили всего социального статуса, изгнали из семьи и заставили пройти ритуал очищения, от которого она полностью не оправилась.
Казакские орлы: дети и хищники
Прежде чем ребёнок казахов станет достаточно взрослым для охоты, он уже учится держать золотого орла. Орлы с размахом крыльев шире роста взрослого мужчины, когтями, созданными дробить кости. Ребёнка сажают перед птицей. Родители не защищают его — они прошли через то же самое уже 4000 лет.
Охотник забирается в гнездо на скале на сотнях футов над землёй, забирает птенца вручную, пока родители атакуют. Затем птенца не дают спать днями. Его постоянно носят на руке, кормят только с рук, лишают сна, пока он не начинает принимать охотника как единственный источник безопасности.
На ежегодном фестивале золотых орлов женщины-охотницы неоднократно превосходили мужчин-конкурентов. После многих лет совместной охоты охотник выпускает орла обратно в дикую природу и уходит с пустыми руками — без трофея, без замены. Только с памятью о том, что было построено и намеренно отпущено.
Аче: окно в прошлое на 30 000 лет назад
Когда одного из самых уважаемых антропологов, проводивших время с народом Аче, спросили, на что они похожи, его ответ был немедленным: «Именно так люди жили 30 000 лет назад. Не похоже, не близко — именно так».
Аче жили в лесах восточного Парагвая. Ни деревень, ни ферм, ни хранимой еды — маленькие группы, движущиеся молча через густые джунгли. Охотники общались почти исключительно через ручные сигналы. Каждое пойманное животное делилось поровну — охотник получал ту же долю, что и старейшина и самый младший ребёнок.
Их знание леса было не экспертизой, а чем-то близким к инстинкту, построенному поколениями. Когда контакт с внешним миром произошёл, и Аче подтолкнули к оседлой жизни, что-то сломалось внутри сообщества. Мужчины, которые были самыми способными охотниками в лесу, оказались полностью неспособны функционировать в обществе, построенном на индивидуальной конкуренции.
Азанде: оракул, который не может ошибиться
В обществе Азанде ничего плохого не случается случайно. Если мужчина умирает внезапно — что-то вызвало это. Если урожай гибнет — кто-то заставил его погибнуть. И у Азанде есть система, чтобы найти причину.
В центре находится оракул Бенге — яд из специфического растения, приготовленный через ритуал и скормленный цыплёнку перед свидетелями. Задаётся вопрос «да/нет» о виновности. Цыплёнок либо умирает, либо выживает. Это вердикт. Обжалованию не подлежит.
Человек может проснуться однажды утром и обнаружить, что цыплёнок умер прошлой ночью в ритуале, о котором он ничего не знал, и что сообщество уже решило, что он ответственен за смерть соседа. Обвинённый не обязательно должен присутствовать.
Оракул никогда не ошибается. А если кажется, что ошибся — всегда есть готовое объяснение: другая ведьма испортила яд. Не существовало версии событий, в которой система могла быть неправа. И именно это делало её такой разрушительной.
Эмбуту: смерть и уход без оглядки
Когда кто-то умирает в лагере Эмбуту, тело не покидает хижину. Его хоронят прямо там, внутри тех же стен, где человек спал и жил. Затем хижину поджигают. Прежде чем пепел остынет, вся группа уходит. Они не оглядываются. Они никогда не возвращаются.
Эмбуту — один из древнейших народов леса Итури в Конго, одни из самых низкорослых популяций на Земле (большинство взрослых чуть выше 120 см). Они не фермеры, не держат животных. Охотятся с сетями, собирают растения и читают лес полностью через звук. Лес говорит с ними на языке, который ни один посторонний никогда полностью не выучил.
Затем есть те, кто глубже внутри — не истории, не мифы, а люди. Считается, что группы, связанные с Эмбуту, живут за пределами, куда никто не должен идти. Нет троп, ведущих к ним. Никто не может указать, где они находятся. Они появляются без предупреждения — фигура между деревьями, стоящая неподвижно, наблюдающая — а затем исчезают.
Сан: древнейшая непрерывная культура
Народ Сан Южной Африки живёт в пустыне Калахари как минимум 70 000 лет. Сельское хозяйство было изобретено 12 000 лет назад. Письменность — 5000 лет назад. Сан уже были полностью сформированы, уже охотились, уже выживали задолго до того, как всё это существовало. Они не остаток прошлого. Они — самая длинная непрерывно работающая человеческая культура на планете.
Их метод охоты: охотник выпускает одну маленькую стрелу в животное, а затем следует за ним днями по пересечённой местности, читая примятую траву, потревоженный песок и форму копыта, пока тело животного наконец не отключается от яда, распространяющегося в его крови. Яд собирают из личинок жука Diamphidia. Царапины достаточно, чтобы начать процесс. Противоядия нет нигде в мире.
Вода в Калахари закопана под землёй в страусиных яйцах в местах, которые существуют только в человеческой памяти. Если люди, несущие это знание, исчезнут, вода будет потеряна навсегда.
Боа: съесть врага, чтобы поглотить его силу
Когда бельгийские колониальные чиновники достигли восточной провинции Конго в конце XIX века, они не были мягкими людьми. Но то, что они нашли среди Боа, остановило их экспедиции полностью. Боа практиковали ритуальный каннибализм открыто, без извинений.
Это был не голод. Это была намеренная, структурированная, церемониально проводимая воинская традиция. Когда вы побеждали врага в битве, самым высоким поступком было потребить его — конкретно, сердце и печень. Сердце, потому что оно считалось источником мужества. Печень, потому что считалось, что она несёт саму жизненную силу. Поедание обоих означало навсегда втянуть всё, что делало вашего врага сильным, в собственное тело.
Черепа потреблённых врагов хранились и выставлялись внутри домов. Перед будущими битвами воины сидели с этими черепами и советовались с ними. Что колониальные чиновники не могли обработать — и что проступает в их отчётах с несомненным дискомфортом — было полное отсутствие стыда. Никто не понижал голос. Об этом говорили с той же открытостью и гордостью, с которой любая культура говорит о вещах, которые считает почётными.
Тараумара (Рамури): бегуны, которые не останавливаются
Внутри каньонной системы в четыре раза больше Гранд-Каньона и гораздо менее нанесённой на карту есть люди, которые пробегают 100 миль по горной местности без остановки. Они носят сандалии, вырезанные из старых автомобильных шин. Едят сушёную кукурузу, бобы и семена чиа. Когда они заканчивают, они не уничтожены — они стоят прямо и готовы идти снова.
Рамури (Тараумара) живут в горах Сьерра-Мадре в северной Мексике. Бег — не спорт и не отдых. Это архитектура того, как функционирует их общество. Деревни через Медный Каньон разделены местностью настолько крутой и расстояниями настолько огромными, что бег — единственный надёжный способ общаться, торговать и поддерживать связь между общинами.
В 1990-х годах бегуны Рамури впервые вошли в соревновательные ультрамарафоны. Они прибыли в сандалиях из шин и обычной одежде. Они финишировали в топе против спортсменов в экипировке стоимостью тысячи долларов. Профессиональный беговой мир до сих пор не знает, что делать с этой информацией.
Саам: выживание после культурного геноцида
Выше Северного полярного круга солнце не встаёт неделями зимой. Земля становится плоской белой тишиной, простирающейся на сотни миль. Саами живут в этой среде более 10 000 лет. И большую часть этого времени мир вокруг них активно пытался заставить их исчезнуть.
Саами — единственный официально признанный коренной народ Европы. В течение большей части XIX и XX веков Норвегия, Швеция и Финляндия проводили скоординированные государственные программы, специально разработанные для уничтожения саамской идентичности. Детей забирали из семей и помещали в интернаты, где говорение на их языке каралось физически. Традиционную одежду запрещали в общественных местах. Практика их обычаев была уголовным преступлением.
Многие из тех детей никогда не вернулись теми же людьми, которые ушли. Некоторые никогда не вернулись вообще. Язык саами выжил. Оленеводство выжило. Йойк (голосовая традиция, где песня не описывает человека, а становится им) выжил. Но землю до сих пор отнимают. Горнодобывающие компании и разработчики ветроэнергетики сейчас вторгаются на исконные саамские пастбищные территории. 10 000 лет выживания — и борьба всё ещё не окончена.
Вопрос для обсуждения в комментариях
Эти племена делают вещи, которые шокируют постороннего: от ритуального каннибализма (Боа) до ношения черепов предков (Лега) и отравления стрел ядом без противоядия (Сан). Как вы думаете, мы вправе осуждать эти практики как «варварские»? Или это просто разные культурные системы с разной внутренней логикой, которую мы не обязаны принимать, но должны хотя бы пытаться понять?