***

Влюблённый взгляд — он искренне понятный,
В нём искра есть, и благодать, и ад.
И каждый раз, заметив… Но обратно
Приходит эхо: «Ты опять не тот, кто ждал».

Зачем любовь, коль любящие — други?
Зачем смотреть, коль смотрят сквозь меня?
Я вечно новый, в выцветшей кольчуге,
Я тот, кому не светят имена.

Есть в нежности особенная похоть —
Быть принятым, но ближе не пускать.
Я сам себе устроил эту пропасть:
Влюбляться в тех, кто учит исчезать.

Она глядит. А что внутри — не видно.
Мне кажется: «Она! Она! Моя!»
А ей, быть может, попросту не стыдно
Смотреть так, будто светится земля.

И я — поэт. Моя награда — рифма,
Рождённая из «мимо» и «нельзя».
Я выжигаю душу до калифы,
Чтоб остывать, в который раз скользя.

Но кто я есть без этого надрыва?
Без роли «нелюбимый навсегда»?
Боюсь любви до ужаса, до срыва,
Ведь настоящая — страшнее, чем беда.

Там надо быть не «новым», а живым.
Там надо падать, пачкаться, срывать.
А я — фантом с пером полупустым,
Умеющий лишь строчки целовать.

И самый страшный стих — не про разлуку,
А про себя: «Ты выбрал эту муть.
Ты сам протягиваешь каждой руку,
Чтоб по привычке отвести её чуть-чуть».

Зачем любовь? Затем, чтоб разрыдаться
Над тем, кого придумал и убил.
Затем, чтоб снова на куски собраться
И не понять: ты жил или не жил?

Я вечно новый. Я прохожий. Мимом.
Я в каждом взгляде ищущем — другой.
Но если честно, то перед любимой
Я просто мальчик с дыркою грудной.

А там — не сердце. Там стихи и пепел.
И голос твой, который дал ответ:
«Ты не один такой на этом свете,
Кто не был первым. И не будет. Нет».

Но в этом «нет» есть странная свобода —
Не ждать спасения, не молить к лучам.
В конце концов, не любят те, кто схода
Не падает к измученным плечам.

Так пусть же взгляд, что кажется понятным,
Останется загадкой навсегда.
Я выучу быть странно-непопятным,
Чтоб не любить так больно. Никогда.