Любовь в ночи

В полночный час столкнулись обшлагами
у вешалки забытого кино.
Пронёсся фильм в багрово-сизой гамме,
и разошлись все зрители давно,

и сказочность колечками витала
в том воздухе, что пил любитель мечт,
и умолкали отзвуки металла
в судьбе, и повышался тонус встреч,

и не было минут милей и краше,
чем первые мгновения вдвоём,
когда переплетались нервы наши
и нежность покорила окоём,

и мы, пересечённые зрачками,
стояли у пленэрного окна
и обсуждали (что – не знали сами),
и ты сказала, что разведена

с былым, с непримиримостью и грустью,
что быть желаешь счастлива совсем,
что смысл жизни обрела в искусстве
и отошла от всепропальных схем,

и нежность вознеслась до всепрощенья,
любовью к чернобровой разлилась –
и стал я увиваться новой тенью
среди спортзалов и полночных касс,

и рад в былой признаться в катастрофе
негласной одинокости моей –
широким жестом предлагая кофе,
счастливейшим явлюсь среди людей.

Взгляд на меня хрустальных глаз поднимешь,
улыбчивой ундиной подморгнёшь
и перстенёк на безымянном синий
покажешь, и – в конце дороги длинной –
к губам улыбкой чистою прильнёшь…

Я разгляжу тебя до края юбки,
потрогаю очков чуть видный след
на крыльях носа, миннезингер чуткий –
и вознесусь туда, где боли нет,

взгляну на лоб, где век не быть морщинам,
приободрюсь тончайшей из бровей,
вдохну духов, что кружат дух мужчинам,
и ощущу себя живых живей,

твоих фаланг воссоздавая образ,
мизинчик белоснежнейшей из стоп –
какой Гермес поворотил так глобус,
тебя найти и восхититься чтоб

я смог в тиши стареющей планеты?
Так в путь – ещё ж сто стадий пробегу!
Отныне нашей песней будет: «Где ты,
любимая? Ни другу, ни врагу

не уступлю чарующие крылья,
что жизни ветхой бренное быльё
преобразили в царство изобилья
и бытие наполнили моё!» –

и заберу любимую с собою
на крыльях пламенеющей мечты –
и приземлимся с лёгкостью прибоя:
любовь, и я, и всеблагая Ты.