Хранитель смеха

Жил-поживал клоун по имени Марио,
В мире, где смех был его ремеслом.
Яркий костюм, всем известный в Онтарио,
Он наполнял каждый праздник теплом.

Дети смеялись, тянули ручонки,
Смотрели с восторгом на фокус простой.
Но город накрыл туман белой плёнкой,
Принесший всем ужас, неведомый, злой.

На ярмарке шумной, под куполом шатким,
Где пахло конфетами и леденцом,
Туман пополз змеем по улочкам кратким,
И город застыл, околдованный сном.

Витрины и лужи — всё стало зеркальным,
Там страхи и боль отражались всерьёз.
Марио глянул взглядом печальным:
В отраженье рога и кошмар вместо грёз.

Оно ухмылялось, кривляясь в оскале,
Тянуло к нему свои когти из мглы.
И дети, что только что звонко смеялись,
Вдруг плакали в страхе, прячась в углы.

Он бросился прочь, но туман не пускал,
Он вязнул в нём, словно в болотной трясине.
И город зеркальный его в плен забрал,
В свои лабиринты, как в сонной лощине.

Здесь каждый осколок — окно в преисподню,
Здесь каждый прохожий — лишь бледная тень.
И стал Марио тварью с душой неугодной,
Забыв, что такое и радость, и день.

Он бродит по крышам, по улицам томным,
Его хохот — как скрежет разбитого льда.
Он стал воплощением ужаса, тёмным,
Зловещий оскал и взгляд в никуда.

Но однажды, блуждая в тумане беззвёздном,
Услышал он плач — тихий, жалобный стон.
Под аркой, в осколках, на камне промёрзлом,
Сидела девчушка, слёзы лья на бетон.

Не побоялась она его жуткой личины,
Не заметила маски из боли и зла.
А видела лишь человека под гримом,
Чья доброта сквозь тьму проросла.

И что-то проснулось в душе истлевавшей,
Осколок забытого светлого дня.
Он фокусы вспомнил, что раньше показывал,
И она улыбнулась, немного дразня.

Её смех был звонок, как птички на ветках,
Пробил броню страха, как солнечный луч.
Внутри клоуна треснули тысячи клеток,
Пронёсся по городу забытый звук.

Из сердца сочился не мрак, а сияние,
Воспоминаний о праздниках, смехе.
Марио стоял, обретя понимание:
Лишь там его дом, где детям потеха.

Он больше не пленник зеркального плена,
Не призрак кошмаров в туманной дали.
Хранитель смеха он, несомненно.
И эти мысли вновь свет глаз зажгли.