Русский в Париже

Повздыхали дожди над бульваром Капуцинок,
В двадцать первый, шальной и разорванный год.
В кабаре, где сверкал заграничный картинок,
Пропивал свою душу российский народ.

Среди шёлка, духов и изысканных дам,
Где шампанское пенилось в тонком стекле,
Сел за столик штабс-капитан Абрам,
С чёрной грустью о дальней и милой земле.

Подлетел к нему гарсон, как майский жук,
Улыбаясь изящно, усы закрутив.
Он меню развернул из ухоженных рук,
Французский пуская в трактир мотив:

— Oh, monsieur! Добрый вечёр! Прекрасный момент!
Что желает месье под фиалковый блюз?
Для гостей из России у нас комплимент —
Суп из лука и нежный, воздушный мусс!

Предлагаю улитки под соусом шик,
Или лапки лягушек, что тают во рту!
Абрам посмотрел на него, как мужик,
Вдруг увидевший в поле сплошную тщету.

Он расправил плечи, нахмурил свой лоб,
И с тоской, что звенела сильнее струны,
Голоском, от которого вздрогнул шеф-повар-сноб,
Рявкнул так, что разбились бокалы вины:

— Официант!
Ты чего мне принёс, парижский скворец?
Что за слизь на тарелке? Зачем этот срам?!
Я три дня не обедал, подлец и хитрец,
А ты лапки подсовываешь штурмовым полкам!

Где нормальные щи? Где ржаной каравай?
Чтобы ложка стояла, и пар шёл густой!
Ты лягушек своих сам за хвост доедай,
И не путай желудок мой с лёгкой уздой!

Мне плевать на твой мусс и фиалковый блюз,
Я в окопах под Киевом вошь выбивал!
Понимаешь ты, фройляйн, российский искус?
Я за эту Сибирь всю душонку отдал!

Марш на кухню, любезный! Неси самогон,
И шмоток солонины, чтоб пахло чесноком!
Пусть в Париже звучит колокольный трезвон —
Мы сегодня гуляем! Налей целиком!