Чёртов русский!

Покатился кабак в золотую прохладу,
В тринадцатый год, под гармошечный лай.
За столом, под хмельную и злую усладу,
Два безумца ломали трактирный курай.

По правую руку — берлинец породистый,
Фридрих! Усы — аккурат как у кайзера!
Он пальцем стучал по дубовому комодисту,
В экстазе хмельного и гордого драйва:

— Das ist Wahnsinn! Послушай, ты, рюсский дикарь!
Ваш язык — это каша, туман и болото!
Посмотри на логичный наш ка-лен-дарь:
Каждый слог — как приказ! Как стрельба пулемёта!

У нас Wissenschaft! Логика! Чёткий педант!
Schmetterling — бабочка! Слышишь, как строго?!
А у вас? Что за «ба-бо-чка»? Сраный пуант!
В ваших словах слишком много предлогов!

А русский сидел, ухмыляясь коряво,
В усах его кисла селёдочья кость.
Ему было тошно от вражьего лая,
Вскипала в груди разудалая злость.

Он взгляд устремил в свой гранёный стакан
И медленно водку по горлу хлыстал.
А немец орал, как хмельной атаман,
И прямо в лицо ему пальцем тыкал:

— Твой рюсский язык — это щюдо природы,
Где кошка — она, а собака — оно!
Вы путайте падежи и подходы!
Немецкий — карат! А у вас — домино!

Ответь мне, майн фройнд, отвечай без обмана,
Зачем вам сто слов для понятия «пить»?!
Saufen, trinken — и всё! Эй, подлей парню у бара!
А вы... вы способны весь мир утопить!

Тут русский рванул ворот вышитой блузы,
Бутылку пустую обвёл он сурово.
В нём разом проснулись российские музы,
Готовые вымолвить главное слово.

Он шумно вздохнул. Накренился вперёд.
Фридрих замер, предчувствуя битвы финал...
Русский хмыкнул, рукою залез в бутерброд,
И, икнув, оглушительно громко сказал:

— Опа!
Кончилась водка, немецкий товарищ!
Ты чё-то там квакал, а я проглядел...
Какая наука? Какая латынь?
Глаза разуй, Фридрих, — стакан-то пустой!

Ты зря тут пугал меня «зауфен-тринкен»,
У нас под приход этой белой вдовы —
И вмазать, и влипнуть, и жахнуть по синьке,
И просто нажраться до синевы!

Мне по барабану весь твой пулемёт,
Горланишь ты круто, но, фройнд, не тупи:
Пока твоя логика штурмом так прёт,
Ты водку прохлопал! Давай, накопи!

И немец затих, захлебнувшись слюною,
Помчался трактир под откос, под уклон!
Он понял, что русский качал головою
Не за государство, а за... самогон.

Рассыпался лад, закружился угар,
Берлинец притих, уронив спесь на усы:
— Verdammt... Чёртов рюсский... Какой экземпляр...
Повтори, половой! И... нарежь колбасы!